Ладонь Джаведа ползет вверх, и я останавливаю ее своей ладонью на середине бедра. — Это не значит, что ты владеешь мной, и король ты или нет, мы оба знаем, на что я способна.

— Но ты не сделаешь этого.

Моя улыбка холодна и жестока.

— Иногда моя магия защищается сама, разве ты еще не понял, Ваше Величество? Не стоит рисковать той ложной красотой, за которую ты цепляешься под этой маской. Или тем самым членом, который нужен тебе, чтобы произвести наследника.

От этой недвусмысленной угрозы он вздрагивает, отдергивая руку, и встает, чтобы подойти к изножью огромной кровати. Его зубы обнажаются в рычании.

— Однажды мы займемся твоим ртом. Скажи мне, что случилось в тронном зале.

— Было жарко. Я упала в обморок.

Его рот кривится вниз.

— Это было нечто большее. Твои руны светились. — При моем взгляде он продолжает. — Не волнуйся, я позаботился, чтобы их скрыли.

В ожидании моего объяснения Джавед нетерпеливо постукивает ногой по полированному деревянному полу. У меня нет готового оправдания, поэтому я выбираю правду. Это в любом случае не будет иметь значения.

— У меня бывают видения.

Жгучие голубые глаза впиваются в мои.

— Какие видения?

— Небесные, — говорю я, наслаждаясь выражением его лица больше, чем следовало бы. — Видения старых богов во всей их славе.

— Что говорят тебе эти видения?

— Что я — сосуд.

Я не готова к фанатичной улыбке, которую Джавед посылает мне. На самом деле, она меня крайне тревожит. Он выглядит взволнованным. Ликующим.

— Знаешь, мои предки были недальновидными дураками. А моя мать любит вычищать слабых из наших рядов. Называть поклонение старым богам ересью — такой же хороший предлог, как и любой другой, и это гарантирует, что выживут только сильнейшие и самые преданные. — Он изучает свои пальцы, проводя полированными ногтями по расшитому переду рубашки. — Маги предсказали возрождение нового бога.

Я лежу на кровати, но чувствую, будто падаю, погружаюсь в пространство, которое темно и удушливо.

— И ты думаешь, это я?

Джавед обходит кровать и садится рядом со мной. Его пальцы гладят мою щеку в ласке, а затем сжимаются, крепко сжимая мой подбородок, чтобы я встретила его взгляд.

— Нет, моя глупая маленькая бестолковая невеста, я думаю, что это я.

Глава 26

Дверь моей позолоченной тюрьмы заперта, с полудюжиной вооруженных стражников снаружи. У меня нет даже роскоши моих служанок. Джавед решил, что мне нужно время поразмыслить перед свадьбой, что является его прозрачным способом сказать, что я должна решить, жить Амме или умереть. Если я буду сопротивляться, ее будут пытать. Если я отомщу, ее будут пытать, а затем убьют. Мысль о моей милой, невинной тете, подвергнутой жестокости Джаведа в его извращенной манере, леденит меня.

Мой отец был недалек от истины, когда говорил, что Калдари полон монстров и обмана. Мысль о нем заставляет мой желудок сжиматься от тревоги. Я отчаянно надеюсь, что он все еще жив, но Лале сказала, что он и еще несколько человек, включая Кирилла, бежали в пустыню. Я всю жизнь прожила в Кобане и знаю, что шансы выжить там невелики.

Сидя в своей пустой спальне, я изучаю свои ладони — пятиконечные звезды с буквами М теперь так легко различимы. Они слабо светятся, гудят под моей кожей. Моя плененная, отвратительная магия... запертая угрозами и шантажом и связанная прорицанием, старым как звезды.

Я сжимаю кулаки и смотрю на четыре стены своей комнаты. Как и спальня Джаведа, эта комната грандиозна, увешана красочными гобеленами и мягкими коврами, но от нее у меня кожа ползет. Весь этот дворец — мираж.

Вздыхая от разочарования, я падаю, скрестив ноги, в центре ковра посередине комнаты. Я кладу руки на колени ладонями вверх и закрываю глаза. Я никогда не была сторонницей медитации — я деятель, а не мыслитель — но я лучше стремлюсь к спокойствию, чем позволю обиде и горечи сожрать и выплюнуть меня.

Я начинаю со своего самого счастливого воспоминания.

Мама. Та, к кому я обращаюсь, когда все остальное терпит неудачу. Мой учитель. Мой свет. Моя правда.

Сладкие пески, как же я скучаю по ней. Она бы точно знала, что делать и как спасти всех. Она бы сделала другой выбор, лучше моего, и никто бы не пострадал и не умер. Я всего лишь ее дочь в слишком большой обуви, пытающаяся и жалко проваливающая попытку ее заполнить. Я вспоминаю времена, когда мы сидели на моей кровати, глядя на картину с дворцом и придумывая свои истории.

Она тоже жила здесь, в Калдари, с моим отцом. Но они уехали. Они сбежали. У меня нет сомнений, что они бежали, спасая свои жизни... ради моей жизни. И Амма сказала, что она защищала меня до последнего вздоха. Как?

Мастерство приходит из мудрости, из вечной любви, сказала она.

— Помоги мне, мама, — шепчу я.