Мои руки и руны начинают светиться сами по себе, когда моя магия устремляется вперед, готовая защищать. Горячий белый свет пронзает меня, когда темная тень двигается к краю гобелена, и появляется покрытая голова вместе со знакомым лицом... тем, которое я не ожидала бы увидеть ни за что на свете. Я тру глаза в неверии.

— Кирилл? — Я замираю, а затем качаю головой, когда остальная часть его тела материализуется. Это он. Я опускаю мерцающие руки и бросаюсь к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Я говорил тебе, что Джавед попытается забрать твой свет. — Он протягивает ко мне руку, придерживая бахрому гобелена. — Идем, твой отец ждет.

Надежда взмывает в моей груди.

— Папа? Он жив?

— Да, у нас мало времени. Потребовалась вечность, чтобы пройти шахты и найти нужный проход после того, как ты прибыла во дворец. А потом ты меняла башни и комнаты, и это тоже было той еще проблемой. Там повсюду стража.

Поспешно следуя за ним, я вхожу в низкий каменный коридор, секретная дверь за нами захлопывается. Мы двигаемся быстрым шагом, шелк моих юбок цепляется за грубую скалу. Когда мы выходим в подземную темницу, пропахшую мускусом и плесенью, я почти плачу при виде моего мрачного отца, стоящего с группой вооруженных мужчин. Я бросаюсь в его объятия.

— Он сделал что-то тебе? — говорит мой отец, его голос хриплый от эмоций.

— Нет, — всхлипываю я, срывая вуаль с головы и втаптывая ее каблуком в грязь. Я рассматриваю мужчин, окружающих его, узнавая многие лица из таверны. — Я думала, ты мертв. Как ты выжил в пустыне? Как ты попал сюда?

— Мы спрятались в заброшенной шахте джаду, — говорит Кирилл позади меня. — А потом мы прискакали сюда.

— Вы скакали верхом? — слабо спрашиваю я отца, и он кивает. Я потрясена. Без портала такое путешествие заняло бы недели через безжалостную пустыню. — Как ты меня нашел?

Он машет мне смятой картой.

— Когда твоя мать и я жили в Калдари, Король Зарек дал мне запись планов дворца и всех заброшенных проходов под ним. — Я смотрю на него с глупым видом. Король Зарек. Отец Рошана. Он тоже им помог. — Так мы сбежали от королевы, — напряженно говорит он, гримаса бороздит его лоб.

— Амма рассказала мне. — Я крепко обнимаю его. — Мы должны забрать ее, Папа. Она больна и все еще во дворце. Северное крыло.

Его глаза затуманиваются, когда он берет меня за руку с неопределенным мычанием.

— Идем. У нас есть повозка и свежие лошади ждут. Нам нужно доставить тебя в безопасное место, по крайней мере на эту ночь.

То, как он это говорит, предполагает, что здесь нечто большее. Почему по крайней мере на эту ночь? Имеет ли это отношение к положению кровавой луны и ритуалу, который надеется провести королева?

Я останавливаюсь, упираясь против него.

— Папа, это имеет отношение к пророчеству?

— У нас нет времени, Сурайя, — рычит он. — Чем больше мы ждем, тем в большей ты опасности. Я расскажу тебе, когда мы будем в безопасности.

— А как же Амма?

Он сглатывает, его кадык дергается, когда боль искажает его лицо.

— Она знает, что на кону, и она примирится с этим.

Я смотрю на него в шоке.

— Ты просто оставишь ее умирать?

Он хватает меня за плечи.

— Важна ты, Сурайя. Ты.

— Из-за глупого пророчества?

— Слушай, — рявкает он, поражая меня своей горячностью. — Все происходит так, как предсказывали прорицатели Фомальгаут. Твоя натальная карта тоже предсказала эту вершину. Эту конкретную кармическую встречу. Мы всегда знали, что этот день настанет. — Он проводит рукой по лицу. — Кровавая луна взошла, и созвездия сидерического зодиака выровнялись. Королева использует свои дары мага смерти, чтобы призвать Феро... — его голос срывается, — ...чтобы забрать тебя.

— Ты веришь в это?

В ответ он хватает мои руки, переворачивая ладони.

— Как еще объяснить твои способности? Магию звезд в человеческом теле? Морварид желала тебя с того дня, как ты родилась, по одной причине: чтобы вернуть бога смерти, вечной тьмы и разрушения на его жалкий трон. — Его лицо каменеет, и на нем появляется выражение, которого я никогда не видела. — Не дай жертве твоей матери быть напрасной.

Жертва. Она умерла, защищая меня, используя магию, которая высосала каждую каплю ее жизненной сущности. Это мог быть ее выбор, но я все равно убила ее. Мое горло сжимается, боль и потеря разжигают мою ярость. Вся борьба покидает мое тело в один миг.

Он прав. Она умерла за меня. Чтобы защитить меня от этой самой участи.

Чувствуя онемение, я позволяю ему вести меня через остатки темниц в широкий, темный двор. Кроваво-красная дымка струится от луны, заливая двор неестественным оттенком. Я так поглощена своим чувством вины, что не замечаю мертвой тишины в пространстве, пока не становится слишком поздно, и волосы на моих руках не встают дыбом от жуткого внимания. Мои руны извиваются под кожей.

— Папа...

— Тсс, — шепчет он, поднимая кулак. Все остальные позади нас приседают, в руках появляются клинки и луки.