— Это потрясающе, Рин! Я, вероятно, не смогу отпроситься с работы, но позвони по номеру на холодильнике. Он полностью в твоем распоряжении, помни об этом.

Я кусаю щеку изнутри, чувствуя, как во мне закипает чувство вины. Мне ужасно стыдно из-за того, что так сильно от него завишу.

— Ты не знаешь, когда починят мою машину?

Он тяжело вздыхает.

— О, Рин, я думал, они звонили тебе.

— Кто мне звонил? — хмурюсь.

— Механик. Мне так жаль, Рин... машина не подлежит восстановлению.

Черт, черт, черт. У меня даже нет полной страховки. Я в полной заднице. Дыхание сбивается, в груди тесно. Я закрываю лицо руками, и мне становится всё равно, что думает Маркус. Мое положение только ухудшается. Это только вопрос времени, когда он укажет мне на дверь. Ему нужен был надежный арендатор, а не обуза. Неудивительно, что я всё потеряла.

Мое тело сотрясают тяжелые рыдания, и я не замечаю, как Маркус встает из-за стола, пока его рука не оказывается на моем плече. Его прикосновение крепкое, тепло проникает сквозь мой хлопковый джемпер. Внутри меня пустота и растерянность. Я хочу лишь одного – снова чувствовать. Любовь, трепет, что угодно, только бы не ощущать эту пустоту внутри себя. Я никогда не была настолько загнанной в угол, никогда не чувствовала такой безнадежности, даже когда мое лицо разрезали, как тыкву.

Маркус убирает мои руки от лица и ставит передо мной пузырек с синей жидкостью.

— Это поможет тебе успокоиться, — затем он кладет рядом стеклянную трубку. — А вот это сделает тебя самым счастливым человеком на земле, укрепит и прояснит твой разум. А если принять всё это вместе, то ты получишь неземные ощущения.

Я сглатываю сухой комок в горле. Все мои инстинкты кричат, чтобы я ни к чему не прикасалась, но… просто хочу почувствовать хоть что-то. А обещание неземных ощущений прямо сейчас звучит чертовски заманчиво.

— Что это? — спрашиваю, с опаской протягивая руку к бутылке виски, которую только что заметила в центре стола. Ранее не видела ни одного из этих предметов, и часть меня подсказывает, что это, наверное, к лучшему.

Маркус выбивает у меня из рук бутылку, и она разбивается вдребезги, ударяясь об пол, от этого звука подпрыгиваю на месте.

— Тебе это не подходит. Алкоголь – это депрессант, от него тебе будет только хуже. Вот это… — он крутит в пальцах стеклянную трубку, — трубка для курения. Туда кладут «лед»,а во флаконе – оксибутират.

— Наркотики? — пульс учащается, когда Маркус садится рядом со мной и кладет в трубку прозрачный кристалл, напоминающий осколок стекла.

— Да, но это ничем не отличается от того, что прописал бы врач… только это незаконно... очевидно, — он поджигает конец трубки, и когда он глубоко затягивается, камешек медленно плавится. — И, в отличие от предписаний врачей, ты действительно будешь счастлива от этого дерьма, — стонет он, прежде чем выпустить клуб дыма.

С опаской наблюдаю за ним, но если он это принимает, значит, и мне хуже от этого не станет. К тому же я действительно хочу быть счастливой.

— Хорошо, — говорю, и, словно это всё, что ему нужно было услышать, он подносит трубку к моим губам, прикуривая и помогая мне сделать вдох.

Я тут же съеживаюсь от резкого, кисло-горького привкуса, который остается у меня во рту. Трясу головой, пытаясь избавиться от неприятного привкуса. В сигаретах нет ничего подобного этому химическому веществу. Маркус усмехается, берет шприц и наполняет его синей жидкостью.

— Открой рот и запрокинь голову, — требует он резким тоном, отчего у меня скручивается желудок. Я колеблюсь, сердце бешено колотится, но желание почувствовать что-нибудь, кроме этой пустоты, побеждает.

Делаю, как он говорит, запрокидываю голову и открываю рот. Свободной от шприца рукой он проводит пальцем по моей нижней губе, и я дрожу от его прикосновения. Он вливает жидкость мне в горло, задыхаюсь от горечи второго наркотика, принятого за этот вечер. Горечь ощущается во рту едва ли не сильнее, чем от дыма. Мои мысли возвращаются к единственной опасной привычке, которую я слишком хорошо знаю, – сигаретам. Они легальны, но отравляют тебя изнутри, сжигая годы жизни с каждой затяжкой. Но если сигареты, какими бы токсичными они ни были, всё еще можно продавать открыто, тогда это... Мой взгляд скользит по трубке в его руке. Насколько это плохо на самом деле?

Логика кажется извращенной, но если в мире есть способ легально гробить свое здоровье, то в чем разница? Маркус крутит стеклянную трубку между пальцами, его глаза горят от предвкушения. Это просто способ почувствовать себя лучше. Это всё, чего я хочу – чувствовать что-то еще, кроме этой давящей тяжести внутри.