Он вскакивает и бросается прочь, исчезая в коридоре. Слышу, как он роется в шкафчике в ванной. В голове пульсирует боль, закрываю глаза, пытаясь остановить вращение комнаты. Через несколько мгновений Маркус возвращается, сжимая в руке аптечку.

Его дети застыли у кухонного острова, их широко раскрытые глаза следят за каждым его движением. Вылавливаю улыбку, надеясь развеять их тревогу. На мгновение успеваю уловить в их взглядах искру недоумения, но она почти мгновенно гаснет, и на их лицах появляются маски полного безразличия. Кажется, они мгновенно адаптируются, словно точно знают, как себя вести в такой ситуации.

— Похоже, ты поскользнулась на разлившемся масле, — говорит Маркус, опускаясь на колени рядом со мной и промакивая порез влажной тряпкой.

Масло? Что за бред?! Я использовала масло только для обжаривания курицы, и поскользнулась бы раньше, когда готовила пюре или соус. И тут вспоминаю о своих носках. Возможно, они впитали большую часть масла, а я не заметила, спутав это ощущение с потом.

Маркус хмурится, убирая ткань и осматривая рану.

— Тебе нужно наложить швы, — говорит он, доставая из аптечки шприц.

Замираю, паника разливается по моим венам.

— Что это?

— Это обезболит область, пока я буду накладывать швы. Понадобится пара стежков – у тебя небольшое рассечение прямо под бровью.

Вздрагиваю, когда острая боль от анестезии впивается в мою кожу. Интересно, Маркус врач? Он должен быть, верно? Иначе откуда у него столько денег и расходных материалов? Но я не спрашиваю – это кажется слишком грубым, особенно в присутствии его детей. Сначала они казались удивленными, на их маленьких лицах отразилась неуверенность. Но затем, так же быстро, они пришли в себя, и на их лицах появилось выражение спокойной отстраненности. Как будто они научились скрывать любой дискомфорт, вести себя так, будто всё в порядке. Это кажется странным, но я рада, что не нужно ехать в больницу.

Он заканчивает зашивать меня и предлагает отдохнуть. Соглашаюсь, но при виде крови на полу у меня пропадает аппетит.

Прежде чем рухнуть в кровать, пишу Энни сообщение, что перезвоню позже. Пока тревога гложет меня изнутри, мне нужно подтверждение, чтобы успокоить разум, и я достаю свои носки из корзины для белья. Они пропитаны маслом до нитки. Снова во всем виновата моя паранойя. Это точно я его пролила. Ну и растяпа!

В конце концов, до 5 часов вечера дома больше никого не было.

В черепе пульсирует агония, усиливая пытку с каждым ударом сердца. Действие обезболивающего зако ...

В черепе пульсирует агония, усиливая пытку с каждым ударом сердца. Действие обезболивающего закончилось словно вечность назад, и теперь я осталась один на один с этой безжалостной головной болью. Два дня назад произошла настоящая катастрофа, и я чувствую себя полной идиоткой. Как извиниться перед Маркусом, не произнося слов вслух? Не то чтобы он ждал этого – он же не может читать мои мысли.

Но чувство вины не дает мне покоя. Несу это бремя в одиночку. Я ничего не сказала и не сделала ни ему, ни его детям. И все же тот факт, что я изначально усомнилась в его доброте, говорит обо мне больше, чем хочется признать. Мне действительно нужно взять себя в руки.

Я провела большую часть дня, прячась под одеялом, моя голова раскалывается от стука, который вызвал мигрень и от нее никак не избавиться. Тем временем Маркус ведет себя как святой, приносит мне еду и воду перед уходом на работу и снова – когда возвращается домой. Он единственный, кто не бросил меня, а ведь я ожидала, что он вышвырнет меня вон после того, как я залила кровью его безупречный мраморный пол.

Я до сих пор не ответила Энни. У нас бывают периоды, когда мы не общаемся, иногда неделями. Последний раз перед тем, как заехать к ней домой, я писала примерно месяц назад. Но когда мы снова на связи, кажется, что времени врозь не было. Она сказала, что хочет сообщить мне что-то важное, но, вероятно, это касается университета. Сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы наладить отношения с Маркусом. То, что я игнорирую мою лучшую и единственную подругу заставляет меня чувствовать себя полным дерьмом, но вернусь к этому позже.

Быстро приняв душ, снова чувствую себя человеком, как будто смыла слой грязи, налипший на меня за последние несколько дней. Смотрю в зеркало и замечаю свежую повязку над бровью. Маркус, должно быть, сменил ее, пока я спала. Разрываюсь между неприятным чувством вторжения в мое личное пространство, и облегчением. По крайней мере, мне не пришлось снимать бинты самой, чтобы проверить рану.