Ее щеки заливаются румянцем, и, не проронив больше ни слова, она захлопывает дверь, оставив меня наедине с одной-единственной целью, что пылает у меня в голове: вернуть мою девочку – прежде чем это сделает кто-то другой.

Срань господня, это, должно быть, был лучший сон в моей жизни. Я как будто не на матрасе спала, ...

Срань господня, это, должно быть, был лучший сон в моей жизни. Я как будто не на матрасе спала, а на облаке. А подушка?! Она всю ночь сохраняла прохладу – разве это не удивительно? Энни ушла вскоре после того, как я согласилась снимать комнату, пробормотав что-то о посылке, оставленной у нее на пороге. Она быстро обняла меня и поцеловала в щеку, прежде чем выскочить за дверь.

Сначала было неловко, я не знала, что делать и что говорить, но Маркус упомянул о номере телефона на холодильнике – какой-то посыльный, который принесет всё, что мне нужно. Он сказал звонить, когда проголодаюсь, и заказывать что угодно – за его счет. Затем добавил, что заберет детей на ночь, чтобы дать мне возможность устроиться. Это было проявление заботы, и меня грызло чувство вины за то, что я сомневалась в нем раньше. Я даже почувствовала себя в большей безопасности, когда заметила замок на своей двери: если кто-то захочет войти, ему придется преодолеть несколько преград.

Я долго стояла под душем, в основном для того, чтобы смыть с себя стойкий запах Кейдена. Ощущала себя грязной из-за того, что не приняла душ вчера, но тогда у меня не было сил. Сегодня перестираю простыни, хоть и прошла всего одна ночь. Всё еще злюсь на Кейдена. Я заблокировала его номер после того, как он пытался дозвониться до меня пять раз. Даже шанса написать сообщение не дала. Меня слишком легко одурачить. Кроме того, я взяла больничный до конца недели. Не хочу рисковать и столкнуться с ним. Пусть садится на свой кораблик и плывет нахер.

Взяв простыни в охапку, иду через ванную в прачечную и засовываю их в стиральную машину. На этой штуке кнопок больше, чем я видела за всю жизнь. Ищу стиральный порошок, но не могу его найти. Направляюсь на кухню, обхожу большой кухонный стол и направляюсь к раковине, проверяя выдвижные ящики внизу. Безуспешно – только аккуратно расставленные чистящие средства в маркированных контейнерах.

Похоже, мне придется сходить в супермаркет. Я не против купить стиральный порошок и кое-какие мелочи, Маркус и так был более чем щедр. Я плачу ему за это место всего две сотни в неделю, включая счета. Отправляю ему короткое сообщение, спрашивая, не нужно ли что-то из магазина. Он, спрашивает, могу ли я купить что-нибудь на ужин, а он возместит мне расходы. Пишу ему, чтобы не беспокоился. В конце концов, он заплатил за мой ужин вчера вечером – это меньшее, что я могу сделать.

После поездки в город за продуктами для ужина и порошком, решила приготовить что-нибудь для Маркуса и детей. Нет лучшего способа выразить благодарность, чем домашняя еда. К тому же, готовка всегда была моим коньком. Мне пришлось учиться с детства, иначе просто бы умерла с голоду. Я не шеф-повар, но могу приготовить несколько приличных блюд на скорую руку. Еда – это верный способ растопить лед и расположить к себе человека. Так смогу заслужить его доверие и показать, что я здесь не просто так.

Приготовлю ему курицу Пармиджана. Но не какую-нибудь полуфабрикатную ерунду из магазина, а по-настоящему домашнюю. Делаю всё с нуля – сама панирую курицу, точно так, как это делала мама, и подаю её с картофельным пюре и брокколи на пару.

И, конечно, соус, потому что нет ничего лучше, чем макать в него пюре и парми. Это идеальное блюдо для души.

Маркус сказал, что вернется около 5 часов вечера. Сейчас 4:50, и я мчусь в ванную, стягивая носки с потных ног. Смотрю на свое отражение в зеркале. Тушь, потекшая из-за слез, оставила размазанные дорожки на щеках. Я даже не думала о Кейдене, пока не вспомнила слово «парми», и тогда меня накрыло: возможно, приготовление ужина было ошибкой. Почти уверена, что яичная смесь приправлена моими слезами, но никто этого не заметит, поэтому стираю улики с лица и натягиваю улыбку.

Мой телефон лежит на кровати. Энни написала мне ранее, сказав, что хочет поговорить о чем-то важном, но я не ответила. Была слишком занята. Отвечу после ужина.

Ровно в 5 я возвращаюсь на кухню. Когда подхожу к плите, нога попадает на что-то скользкое. Мое сердце подпрыгивает, когда поскальзываюсь, пол, как в замедленной съемке, устремляется мне навстречу. Сильно ударяюсь о мрамор, в голове взрывается боль, и перед глазами всё расплывается, а по щекам снова текут черные слезы.

— Рин! Ты в порядке? — голос Маркуса разносится по комнате. Вижу, как он бросается ко мне, его лицо бледное от беспокойства. Он приседает на корточки, рука нежно касается моего лба. — О, ты сильно рассекла голову, — говорит он, морщась и отдергивая руку, теперь уже перепачканную кровью. — Не двигайся.