— Я тут, — доносится голос сквозь тихую икоту.

Дверца шкафа едва заметно приоткрывается, и в щели показываются заплаканные голубые глаза Айви; слезы текут по щекам ручьями. Она мертвой хваткой прижимает к груди плюшевого мишку.

— Почему ты прячешься в шкафу? — спрашиваю я, делая шаг навстречу.

— М-монстр приходил, — роняет она, и нижняя губа жалобно дрожит. — Я... я боюсь, что он вернется.

Сердце пропускает удар, а к горлу подкатывает тошнота.

Невыносимо видеть мою Птичку в таком состоянии.

Забравшись в шкаф, я устраиваюсь рядом и кладу руку ей на колено, но Айви вздрагивает и поспешно отодвигается. От этого жеста грудь пронзает такая острая боль, что я невольно прижимаю ладонь к сердцу, лишь бы унять жжение.

— Тише, я тебя не обижу. Буду сидеть и прослежу, чтобы монстр больше не посмел тебя тронуть.

Думал, слова хоть немного ее успокоят, но грудная клетка Айви вздымается все чаще, а плач становится настолько судорожным, что я начинаю всерьез опасаться: Серена вот-вот нагрянет в спальню. Наверное, Айви и сама этого боится – крепко зажимает рот ладошкой, стараясь задушить рвущиеся всхлипы.

— Тебе ни за что не остановить монстра! Даже мишка не справился! — кричит она, и лицо искажается от муки. — Люси говорила, что с игрушкой я буду в безопасности, а он все равно сделал больно.

— Кто сделал?

Я сделаю монстру больно. Уничтожу любого, кто посмеет тронуть мою Птичку.

— Человек с летающей головой, — еле слышно шепчет она. — Он жуткий.

— Обещаю, он тебя больше не тронет, — твердо произношу я, придвигаясь поближе.

Айви мотает головой, слезы срываются с подбородка прямо на плюшевую шерстку мишки.

— Тебе его не остановить, — она снова икает. — Мишка должен был меня защитить, но не справился. Он ведь должен был меня защитить!

— Прости, Птичка.

— И ты меня, — шмыгнув, она нерешительно тянет ко мне дрожащую руку, а затем крепко цепляется за пальцы и просит одними губами: — Побудешь со мной?

Сжав ее ладошку в ответ, я придвигаюсь вплотную – так, что соприкасаются колени.

— Ни на шаг от тебя не отойду.

Глава 7Маттео

Неделю спустя

Маттео: Прикрепленная ссылка

Эшфорд: Чувак

Эшфорд: Это очень круто

Эшфорд: Не верится, что ты сам это закодил

Маттео: До завершения еще далеко

Эшфорд: Ты меня сейчас до инфаркта доведешь

Эшфорд: Куда уж лучше-то?

Маттео: Поживем – увидим

Айви не выходит из своей комнаты до четверти одиннадцатого, и это, сказать по правде, еще рано для нее на этой неделе. Обычно я не вижу ее часов до двух.

Я перепробовал все. Готовил ее любимые блюда, включал по телевизору ее любимые фильмы, пытался вытащить на прогулку – все без толку, она ни в какую. Я никогда не видел, чтобы депрессия сжирала человека так очевидно, как это происходит с Айви, и сомневаюсь, что дело только в измене.

Это невозможно.

Здесь кроется что-то более глубокое, первобытное. Все, что она делает – это спит. А если не спит, я слышу, как она плачет.

Но даже во сне она не находит покоя. Я проводил каждую ночь в ее комнате, успокаивающе поглаживая ее по спине. В первые две ночи я просыпался от ее криков минимум трижды. С тех пор я вообще перестал ложиться у себя и просто жду в коридоре у ее двери первого вскрика.

Видеть Айви в таком состоянии невыносимо; это убивает меня.

Она превратилась в зомби, в бледную тень себя прежней. В ее глазах нет ни жизни, ни радости, ни проблеска счастья. И я больше не могу этого выносить.

— Отлично, ты встала, — говорю я, выключая мониторы.

Калеб никогда не был против того, чтобы я устроил свое рабочее место прямо в гостиной. Мониторы уютно расположились в нише слева, развернутые к панорамным окнам с видом на центр Денвера. Мне нравится наблюдать за суетой большого города во время кодинга. Этот вид отлично помогает отвлечься, когда какая-нибудь упрямая строчка кода сводит с ума или когда я трачу почти пять часов на поиск ошибки, которая оказывается банальной запятой вместо точки с запятой.

Единственное, что я получаю в ответ – невнятное мычание.

Меня выворачивает наизнанку от того, что я начал привыкать к ее опухшим, красным от слез глазам. От того, что видеть ее такой разбитой, бредущей через кухню, стало нормой.

Как и каждый день, она начинает варить кофе, полностью игнорируя тарелку с едой, оставленную для нее на кухонном островке. Утром я испек клубничные вафли – еще одно ее любимое блюдо. Она едва удостаивает их взглядом.

Я знаю, что она делает это не со зла; ей просто кусок в горло не лезет. И это проблема. Только за эту неделю она, кажется, сбросила больше пяти фунтов. Знай Калеб, насколько все плохо, он бы убил меня за то, что я ему не сказал.