— О да, оказывается, он у меня вечно на октаву выше нужного! — картинно ахаю я. — А еще, оказывается, болтаю исключительно ради того, чтобы себя послушать!

Глаза Маттео опасно темнеют, и он глухо рычит:

— Я его убью.

Я отмахиваюсь.

— Судя по крови и разбитой руке, ты был к этому близок. Честное слово, Маттео, все нормально. Я ведь и сама знаю, что слишком много говорю...

— Ты говоришь недостаточно. Поэтому я и выпрашиваю каждое слово по крупицам. А кусок дерьма заставил тебя замолчать лишь потому, что обожает слушать собственный голос.

Волна глубокой усталости накатывает настолько внезапно, что руки бессильно падают на столешницу, и мармеладный червяк выскальзывает из пальцев. Аппетит пропал даже к любимым сладостям. Сворачивая край упаковки, я не поднимаю глаз и тихо произношу:

— Спасибо за червячков. Но что-то я устала. Пойду вздремну.

— Птичка, — упавшим голосом шепчет Маттео, явно уязвленный внезапным бегством.

Я поднимаю руку.

— Все в порядке.

Соскользнув с барного стула, я спешу уйти из кухни – отчаянно пытаясь сбежать от единственного человека, который видит меня насквозь и обладает властью заставить посмотреть в глаза тому, от чего так долго пряталась.

Ведь судя по резко навалившейся изможденности и абсолютной пустоте в голове и теле, я бесконечно далека от того, чтобы дать отпор демону, что преследует меня по пятам.

Глава 5Маттео

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Эллингтон в Греции???

Ирвинг: Какого хрена меня не позвали

Эллингтон: В последний раз, когда мы путешествовали вместе, я проснулся от того, что ты лежишь со мной «ложечкой»

Льюис: Поза «ложечки» имеет потрясающую пользу для здоровья

Ирвинг: Ага, снижает уровень стресса!

Эллингтон: Ты был с голой задницей!

Джонсон: И готов поспорить, тебе это понравилось

Джонсон: Навеяло воспоминания о вашем тройничке

Эллингтон: Завались, старый хер. У меня хотя бы был тройничок

Джонсон: Я король тройничков

Ирвинг: Ага – ты, твоя левая рука и жалкая правая

О’Коннор: Я что, жил в танке???

О’Коннор: Когда это у тебя был тройничок с Ирвингом?

Джонсон: У кого-нибудь есть видео для шантажа?

Ирвинг: Не ври, тебе просто нужен материал, чтобы передернуть

Кроуфорд: Что за херня вообще происходит, парни?

Кроуфорд: Это уже новый уровень

Кроуфорд: Девушки это читают

Джонсон: Вот почему это должен был быть чисто мужской чат

Ирвинг: Не-а, это слишком смешно, чтобы лишать их такого удовольствия

Эшфорд: Впервые в жизни я согласен с Ирвингом

Рухнув на кровать, я нажимаю «ответить», прекрасно понимая, что он не отстанет, пока я не возьму трубку.

— Как она? — спрашивает Калеб вместо приветствия.

Мои губы сжимаются в тонкую линию; я смотрю на дверь своей спальни, зная, что она всего лишь по ту сторону коридора, но кажется, будто нас разделяют сотни миль.

— Не лучшим образом.

Его вздох такой глубокий и бесконечный, что я начинаю опасаться, как бы он там не сдулся, как воздушный шарик.

— Картер знатно по ней проехался. Когда ты в последний раз ее видел?

Мне даже не нужно находиться рядом со своим лучшим другом, чтобы знать: он сейчас в разочаровании зарывается пальцами в свои светлые волосы – такого же оттенка, как у Айви. Как только мы закончим разговор, он наверняка найдет какую-нибудь вечеринку, чтобы напиться и отключить мозг.

— Месяца два-три назад, — он делает паузу. — И то не по ее инициативе. Я заявился к ней на работу.

— Бьюсь об заклад, это прошло на ура.

— На самом деле, она даже не откусила мне голову.

Я лежу неподвижно ровно две секунды, а потом вскакиваю – мне просто необходимо ходить туда-сюда. Для обычной квартиры, комнаты здесь астрономически огромные, что, впрочем, отражается и на ценнике. Не то чтобы деньги были проблемой для Калеба или для меня, но масштаб все равно поражает.

Впрочем, этот вид стоит каждого цента. Каждый вечер через панорамные окна от пола до потолка мы можем наблюдать сияющий горизонт центра Денвера.

— Это на нее не похоже, — говорю я после того, как на линии повисает долгое молчание.

Обычно Айви остра на язычок, дерзка и полна колкостей, жалящих, как змея.

— Да, не похоже, — тихо отзывается он.

Сейчас вообще ничто не кажется похожим на нее, но я не озвучиваю это вслух. Какая-то часть меня чувствовала бы себя предателем, поделись я этим с Калебом.

Картер изменил ее, сделал униженной, блеклой копией себя самой. Словно он вошел в ее дом и просто выключил весь свет.