— Айви... — шепчет он. Бросает на меня взгляд, отворачивается и опускает голову между коленями. Мой брат – сильный, упрямый, харизматичный, озорной брат, у которого всегда на лице улыбка, – превращается в разбитого человека. — Я ненавижу себя, — тяжело дышит Калеб. — Ненавижу. Мне жаль, Айви. Чертовски жаль за все это, за то, как с тобой обращался последние недели, за то, что не был рядом. Мне так жаль.

Плечи Калеба яростно дрожат, а слезы, льющиеся из глаз, падают на землю.

И я ничего не могу сделать, чтобы исправить ситуацию, поэтому сижу рядом с братом, пока правда о секретах роет могилу, достаточно глубокую, чтобы он, как и я, задохнулся от поступков отца.

Глава 59Калеб

Мама

Мама: Милый, ты где? Пожалуйста, возьми трубку нам нужно поговорить, Калеб

Сучки из «Ледяных ястребов»

Кроуфорд: Мы с вами, парни. Все, что нужно вам или Айви: выслушать, посоветовать комнату ярости, набить кому-нибудь морду... только напишите

Эшфорд: Возьмите столько времени, сколько нужно. Передайте Айви, что пиарщики уже работают над тем, чтобы удалить статьи. Лайла начала искать книги, чтобы отвлечь ее, когда будет готова

О'Коннор: Синди скупает элитное вино для Айви

Кроуфорд: Белла тоже вовсю печет сладости

Ирвинг: Я попросил парочку заек вышвыривать из чатов всех, кто распускает слухи

Льюис: Кто бы мог подумать, что зайки хоть раз принесут пользу. Мысленно с вами и Айви, парни

Митчелл: Мой брат стажируется в адвокатской конторе по уголовным делам. Попрошу его скинуть контакты, если понадобится

Джонсон: Я убит этой новостью. Пожалуйста, передайте Айви, что команда за нее горой. Мы ее семья, всегда были и всегда будем

Телефон не перестает вибрировать.

Казалось бы, искренние сообщения от парней из команды должны были согреть тот пронизывающий до костей холод, что поселился внутри. И, возможно, так бы и было, если бы контакт матери не продолжал мигать на экране.

Скажи кто-нибудь пару дней назад, что при виде звонка от мамы будет сводить желудок от первобытного ужаса, я бы рассмеялся ему в лицо. И все же вот он я: сижу на веранде домика в три часа ночи, смотрю, как гаснет экран телефона, проигнорировав ее тридцать седьмой звонок.

Пока он не загорается снова.

Насколько же хрупка жизнь, как быстро все может измениться, и как стремительно весь твой мир – все, во что ты верил, – может перевернуться с ног на голову, швырнув тебя в реальность, с которой не в силах справиться. В реальность, где хочется просто закрыть глаза и никогда больше не просыпаться.

Какая-то крошечная часть меня хочет взять трубку, хочет сломаться и позволить себя утешить той женщине, которая всегда была рядом на каждом ухабе жизни. Но я знаю, что этой женщины больше нет.

Возможно, ее никогда и не существовало.

Ведь как могла такая добрая, любящая мать отвергнуть Айви? Как она могла сказать ей прямо в лицо, что не верит? Она выбрала монстра, а не собственную дочь.

Я не хочу слушать ее ложь. Это лишь разожжет гнев, а я не думаю, что сердце выдержит еще хоть каплю ненависти. Оно в шаге от того, чтобы разорваться. Голова раскалывается, тело на пределе возможностей, и впервые в жизни я сомневаюсь, смогу ли выдержать то, что ждет впереди. Эмоции не утихают, разум не успокаивается, а чувство вины, продолжающее душить меня... боюсь, оно все-таки одержит верх.

В детстве давление в хоккее и груз ожиданий казались тяжестью, тянущей меня на самое дно океана. Казалось, они пытаются утопить меня, пока изо всех сил стараюсь удержать голову над водой. Но все это – ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Ничто в жизни не могло подготовить меня к такому опустошению.

И впервые с шестнадцати лет, захлебываясь в тревоге и невыносимо глубоких эмоциях, я могу думать только о том единственном способе, который приносил облегчение...

Никто не знает. Никто не вглядывается в белые шрамы на моих бедрах. Никто и глазом не моргнет, когда я переодеваюсь.

Но я знаю, что они там. Насмехаются каждый раз, когда я чувствую, как нарастает и поднимается всепоглощающая приливная волна.

Какой же я жалкий. Единственной проблемой в жизни была неспособность справиться со стрессом и страхом перед выступлениями. А в это время сестра лежала в конце коридора, всего через стенку от меня, пока отец...

Я резко вскакиваю и переваливаюсь через перила, едва успевая нацелить струю желчи на землю, а не на деревянный настил веранды.

Я не могу перестать видеть это, хотя даже не был там.

Не могу представить, какие воспоминания преследуют Айви, а я даже не догадывался.

Ни единой мысли.

Ничто никогда не выдавало его.

Я думал, что мне повезло с детством. У стольких парней в команде родители были в разводе, или отцы орали на них на парковке после проигранных матчей. А мой всегда поддерживал – какая ирония, учитывая мою тревожность, – и я был бесконечно благодарен за то, какой у меня отец.