Тяжело выдохнув, я плюхаюсь в кресло. К своему безграничному раздражению, сажусь прямо на телефон, который все еще вибрирует. Провожу рукой по волосам.

— Какой же я кретин.

Опускаясь на соседнее место, Маттео повторяет:

— Ты не знал, что она проходит через это.

— Но знал, что что-то происходит. Вот почему я бесился на вас двоих. Я чувствовал, что она скрывает что-то еще, и мне было чертовски больно осознавать, что я больше не тот человек, к которому Айви приходит, когда ей плохо. У меня просто включилось туннельное зрение, и вместо того, чтобы посмотреть на себя и задуматься, почему она не открывается, я... наказывал ее, — потерев рукой отросшую щетину, я добавляю: — Я не должен был так с ней обращаться. Просто это вызывало такую тревогу, что я был как оголенный провод.

— Тревожность снова усилилась? — тихо спрашивает Маттео.

Я смотрю в сторону леса. Иронично: темнота идеально совпадает с той тоской, что заполняет мое тело. Пожав плечами, я намеренно игнорирую вопрос – сейчас есть проблемы посерьезнее, и тревожность не станет одной из них.

Потому что я устал от нее.

Это как ноющее чувство, что должно случиться что-то плохое. Как будто друг говорит у тебя за спиной, или встреча пройдет неудачно. Но когда пытаешься это прояснить – спрашиваешь друга, что происходит, пытаешься разобраться в контракте, – в ответ получаешь стандартные отговорки: все в порядке, не о чем беспокоиться.

Но мозг не может успокоиться, мысли крутятся волчком, а сердце колотится как сумасшедшее. Потому что ты знаешь, что что-то не так. Ты чувствуешь это всей душой.

А потом оказывается, что интуиция тебя не подвела. Друг неделями поливал тебя грязью, а на той самой «обычной» встрече тебя увольняют.

Каждый раз чутье оказывается верным, и все же, когда пытаешься предотвратить это заранее, а люди все отрицают – ты начинаешь чувствовать себя сумасшедшим.

Именно это я чувствовал в ситуации с Айви. Держал на нее много обиды, потому что она никогда раньше не заставляла так себя чувствовать, и всякий раз, когда я ее видел, хотелось схватить за плечи, хорошенько встряхнуть и потребовать, чтобы она впустила меня в свою жизнь и все рассказала. В данном случае я ненавижу правоту, ненавижу то, что чутье не подвело меня, и она действительно что-то скрывала.

Я просто думал, что дело в Маттео. Думал, они лгут о том, когда начали встречаться. Ни в самых страшных кошмарах я не мог представить себе ничего настолько зловещего. Знай хоть каплю правды, я бы поддержал ее, сказал бы, что она может не торопиться.

А вместо этого вел себя как самодовольный придурок, одержимый желанием доказать, что чутье меня не обмануло.

Наклонившись, я опираюсь предплечьями на колени и краем глаза наблюдаю за Маттео, погруженным в свои мысли.

— Ты заботился о ней?

Он переводит на меня взгляд и искренне отвечает:

— Настолько, насколько мог. Я знал, что дело не только в измене Картера.

Шумно выдохнув, я опускаю голову.

— Господи. Когда она рассказала, что он и Фелисити сблизились после того, как она все объяснила, захотелось его придушить. И до сих пор хочется.

— Поверь, я бесконечно счастлив, что расквасил ему морду в последнюю встречу, — он потирает висок. — Но сейчас он – наименьшая из проблем. Я был рядом с того момента, как она рассказала. Изучал информацию, нашел психотерапевта, помогал справляться с кошмарами и флешбэками. Я пытался склеить ее разбитое сердце, но то, как этот урод пытается очернить ее имя, пока твоя мать стоит рядом с ним и поддерживает... я не могу это исправить, Калеб. Это ломает ее, — желвак на скуле снова дергается. — Она не для того прошла весь этот путь, не для того начала исцеляться от всего этого дерьма, чтобы он в итоге победил.

— Он не победит, — клянусь я. — Мы наймем лучших адвокатов в стране и будем втаптывать его в землю до тех пор, пока не сгниет в камере. Я слышал, как в тюрьмах обращаются с педофилами, и он заслуживает каждую каплю боли.

— Согласен на все сто, — Маттео выгибает бровь. — А твоя мама?

Сердце становится таким же ледяным, как и голос.

— Если спрашиваешь моего мнения, она мертва.

Между нами повисает тяжелая тишина, но мысли о том, как я обращался с ним и Айви из-за их отношений, продолжают точить мозг. Крошечный внутренний голос становится все громче, пока не начинает кричать о том, какой я ужасный человек.

Откашлявшись, я пытаюсь проглотить ком эмоций, застрявший в горле.

— Хочу прояснить: я безмерно счастлив, что вы вместе, правда. Надеюсь, мою реакцию можно будет просто забыть, но понимаю, что это невозможно, так что... прости. Мне жаль. Я бы не хотел видеть рядом со своей сестрой никого другого. Я знаю твое сердце, Маттео, и знаю, что будешь относиться к ней так, как она того заслуживает. Прости, что хоть на секунду в этом усомнился.

Глаза Маттео становятся влажными; он прочищает горло.