— Уберите камеру от ее лица!

Внезапно сбоку вспыхивает ослепительный свет, пробиваясь даже сквозь спасительную темноту объятий Маттео. Его тело мгновенно каменеет. Он останавливается ровно на секунду, чтобы произнести со смертельным спокойствием.

— Сделай шаг назад, пока я не сломал тебе руку, — тон падает еще на октаву ниже, переходя в звериный рык. — И не смей упоминать имя моей девушки поганым ртом, бесхребетный стервятник.

Толпа журналистов погружается в жуткую тишину; они не успевают оправиться от шока до того, как открывается дверь, и Маттео затаскивает меня внутрь внедорожника. Он не дает сесть рядом. Вместо этого усаживает меня прямо к себе на колени, крепко сжимая бедра дрожащими руками. Его дыхание настолько размеренное и контролируемое, что я понимаю: требуются абсолютно все его силы, чтобы сдерживать эмоции в узде.

Калеб запрыгивает следом, приказывая водителю немедленно гнать отсюда.

— Какая мразь слила прессе наше местонахождение? — рявкает Маттео.

— Наверное, тот же самый больной ублюдок, который выдвинул против меня обвинения и засадил за решетку, — кривится Калеб, запуская пятерню в растрепанные светлые волосы.

Парни продолжают сыпать проклятиями, пытаясь понять, как такое произошло, но все, что я слышу – одна-единственная мысль, крутящаяся в голове на бесконечном повторе.

Они знают. Все знают. Весь мир знает.

Глава 58Айви

Звонок горячему диспетчеру

Энджел: Мы с тобой, Айви

Тристан: Нина передает, что ты можешь взять столько времени, сколько нужно

Тристан: Мне жаль, что все так происходит

Калани: Проси все, что угодно, мы устроим

Энджел: Мы любим тебя

Бандитки из книжного клуба

Лайла: Думаю о тебе <3

Белла: Мы рядом, Айви. Только шепни, и сразу примчимся

Синди: Вооружившись вилами

Синди: Для тебя – все что угодно, моя хорошая

БУМ.

Я вздрагиваю: рык брата громовым раскатом разносится по погруженной в тишину горе.

Сидящий рядом на диване Маттео делает глубокий вдох и поднимается. Чеканя каждый шаг, открывает входную дверь уединенного домика на две спальни, медленно притворяет ее за собой и уходит утешать лучшего друга.

Впервые после той трагедии на праздничном ужине в честь моего дня рождения я остаюсь совершенно одна.

Медленно откинувшись на спинку дивана, беру лежащий рядом пульт и включаю телевизор, чтобы хоть как-то отвлечься. И тут же замираю. На экране появляется репортер; холодный свет новостной студии озаряет погружающийся в сумерки домик, пока абсолютно незнакомый человек рассуждает о моем изнасиловании.

По позвоночнику пробегает дрожь: ледяной холод настолько глубоко въедается в кости, что, кажется, я больше никогда не смогу согреться.

Теперь это реальность?

Из этого отныне будут состоять мои дни?

Чужие люди станут строить догадки о том, что со мной произошло? Будут ковыряться в грязном белье и препарировать обрывки истории? Обвинят меня во лжи? Продолжат насиловать новыми, самыми изощренными способами, о которых я даже не подозревала?

— По имеющимся данным, сестра звезды «Ледяных Ястребов» Калеба Эллингтона, предположительно, неоднократно подвергалась насилию со стороны не кого иного, как отца Калеба и Айви, который также поддерживал близкие отношения с лучшим другом и товарищем Калеба по команде – Маттео Валенти.

Меня охватывает такая крупная дрожь, что пульт в руке ходит ходуном.

— Обвиняемый, Маркус Эллингтон, выступил с заявлением и дал эксклюзивный комментарий, — диктор кивает, и картинка меняется: вместо привычной студии на экране возникает другой репортер на фоне дома моего детства, поднесший микрофон к губам.

Кровь отливает от лица.

— Эван? Тебе слово, — передает эфир первый репортер.

Эван с серьезным лицом касается микронаушника и делает шаг в сторону.

— Спасибо, Люси. Рядом Маркус и Серена Эллингтон, они согласились сделать эксклюзивное заявление.

Сердце пронзает ледяной ужас: в кадре появляются родители. Сама того не осознавая, я оседаю на дощатый пол. Глаза застилают слезы, я исступленно мотаю головой.

От одного вида отцовского лица желудок скручивает спазмом. Он изо всех сил пытается нацепить маску невинности и скорби, и от фальши к горлу подкатывает желчь.

— И меня, и мою жену глубоко огорчает, что дочь распространяет подобную ложь. Мы убиты горем. Делать такие заявления... мы крайне обеспокоены ее психическим здоровьем и состоянием. Мы бы никогда не подвергли детей опасности.

— Вы хотите сказать, что обвинения Айви...

— Какого хера.

Громкий голос Маттео разносится по дому. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Калеб, вошедший следом, пересекает комнату в два огромных, стремительных шага и вырубает телевизор.

Наступает такая оглушительная тишина, что, клянусь, я слышу бешеный стук сердец.