Цепочка его ожерелья ударяется о мой лоб, когда он перепрыгивает через обломок. Я хватаюсь за нее, словно это еще один слой защиты от бушующей стихии. Словно подтверждение, что с ним тоже все хорошо, пока я держусь за него.

— Мы уже должны быть близко, — хриплю я.

— Я оставил фары включенными. Вижу их впереди, — говорит он. — Посажу тебя в свою машину. За твоей вернемся позже. Телефон у тебя?

— Телефон? — Я смотрю вниз, потрясенная тем, что все еще сжимаю его в руке. Думала, потеряла при падении. Я извиваюсь в его объятиях и выглядываю из-за плеча, направляя камеру на торнадо. Прямая трансляция все еще идет. На экране один за другим появляются комментарии с вопросами, все ли со мной в порядке. — Да. Он здесь.

— Скажи им, что ты цела. — Себастиан кладет подбородок мне на макушку. Его шаг замедляется. Он издает тяжелый звук, почти стон. Не знаю, сколько еще он сможет двигаться в таком темпе. — Пожалуйста.

— Точно. — Голос у меня охрип, и я обращаюсь к зрителям. — Со мной все хорошо. Я подвернула лодыжку, но в остальном цела. Мы направляемся к машинам и собираемся сделать то, чего категорически нельзя делать на пути торнадо: попытаться от него уехать. Вы никогда, никогда его не обгоните. Но мы попробуем. Другого выхода нет. Позже я со всеми свяжусь.

— Эй. — По лбу и щеке Себастиана стекают струйки воды. Хотелось бы понять, почему мне хочется их стереть. Они скользят по его шее и собираются во впадинке у основания горла. Хотелось бы понять, почему мне хочется прижаться туда губами. — Что бы ни случилось, я тебя не брошу, Куинни, малышка. Хорошо?

Сердце болезненно дергается. На грудь давит непонятная тяжесть, и я могу лишь кивнуть. Все остальное слишком страшно.

— Твоя камера. Я закрывала собой все, что она могла снять. Давай сюда. — Я отстегиваю устройство от груди Себастиана и держу рядом со своим телефоном. Завершаю прямой эфир и включаю обычную видеозапись, чтобы у него тоже остались кадры. — Если получишь награду за этот документальный цикл, упомяни меня.

— Твое имя будет сиять огромными буквами.

Впереди начинают проступать наши машины. Сто метров превращаются в девяносто, потом в восемьдесят. Кажется, проходят годы, прежде чем Себастиан распахивает пассажирскую дверь внедорожника и осторожно усаживает меня внутрь.

— Просто брось меня, Данн. — Я перегибаюсь через центральную консоль и открываю ему водительскую дверь. — Не сломаюсь.

— Твоя лодыжка с этим не согласится. — Он поворачивает ключ, но замирает на полпути. — Куинси. Посмотри.

Я резко поворачиваюсь к приборной панели, ожидая увидеть, что нас вот-вот оторвет от земли.

Но нет.

Мы в безопасности.

Торнадо исчез. Опасности нет. Разрушений тоже. Только расходящиеся облака и последний луч солнца, пытающийся пробиться наружу. Дождь стихает, ветер умирает.

— Черт. Черт. Только не говори, что мне все это привиделось. — Я прижимаю ладонь к сердцу. Из горла вырывается нечто среднее между сдавленным рыданием и смехом. — Он рассеялся? Сменил направление?

— И то и другое. Снова повернул на восток и начал распадаться. Вон там. — Себастиан наклоняется ко мне, вторгаясь в мое пространство. Я остро ощущаю его присутствие. Мурашки на руке. Подвернутый рукав рубашки справа. — Столько лет охочусь за штормами, а все равно не могу до конца осознать, что у погоды собственная воля.

— Кстати о собственной воле. Мне нужно немного посидеть и отвлечься, прежде чем я начну вспоминать пережитое и сорвусь. — Я откидываю голову на спинку сиденья. Массирую больную ногу, надеясь, что пульс приходит в норму. — Не верится, что я это спрашиваю, но… правда или действие, Данн?

— Хорошая мысль, — отвечает он. Голос у него такой же напряженный, как и у меня. — Правда, Монро. Помоги мне прийти в себя.

— По шкале от одного до десяти насколько тебе было страшно? — Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться. — Мы видели много штормов, но скажи, что твой показатель был не ниже моего.

— Честно?

— Желательно. Я сейчас чувствую себя любителем.

— Пока ты не упала, примерно на восемь.

Слышно, что он хочет добавить что-то еще. Я моргаю и, открыв глаза, понимаю, что он по-прежнему рядом. На ресницах высыхают капли дождя. Во взгляде усталость, когда он смотрит прямо на меня.

Чем дольше мы не отводим глаз, тем сильнее трескается стена вокруг моего сердца. Совсем крошечная щель прямо над ребрами.

— А после? — выдавливаю я.

— Десять. Мне никогда не было так страшно.

Я киваю. Не отводя от меня глаз, он медленно тянется к ремню безопасности и защелкивает его. Кажется, его ладонь задевает мой живот. Впрочем, возможно, мне мерещится из-за угасающего прилива адреналина.

Мне тоже никогда не было так страшно.

Но еще сильнее меня пугает то, что я чувствую сейчас.

Уязвимость. Растерянность. Восторг. Благодарность за его защиту.

Не уверена, что хотела бы пережить это с кем-то другим.

Не уверена, что вообще выжила бы, не окажись рядом он.

Возможно, он прав.