— Нет. — Я легко провожу пальцами по ее челюсти. Опускаюсь ниже, едва касаясь линии шеи, а потом полностью отстраняюсь. Сегодняшний день сделал меня безрассудным. Я совершенно потерял голову. — Ты похожа на утонувшего енота.

— Придурок. — Она хватает меня за толстовку, которую я надел перед поездкой. Сжимает ткань в кулаке и толкает, но я едва сдвигаюсь на пару сантиметров. — После такого платишь ты.

— А я надеялся, мы устроим неловкий танец со счетом. Это весело.

— На первом свидании ты не платишь? — На ее лице появляется ужас, когда она понимает, что сказала. — Я не... Это не... Забудь...

— Хочешь, чтобы это было свиданием, Куинни, малышка? — Я ухмыляюсь. — Можем сделать его свиданием. Куплю тебе цветы. Какие любишь? Розы? Нет, слишком просто. Может, гибискусы?

— Нет. Нет. Это даже близко не свидание. Это ужин на случай конца света. Празднование того, что мы пережили катастрофу. И все.

— Звучит весело. — Мы идем к ресторану, и я придерживаю для нее дверь. — Скажи, Монро, если бы мы остались последними людьми на Земле, сколько внимания ты бы мне уделяла?

— Нисколько. И ты бы наверняка погиб. Ты не способен выжить без кого-то, кто будет тебе льстить.

— Тогда ты навечно останешься одна. Знаю, ты бы по мне скучала.

— Ты бы нашел способ доставать меня и с того света.

— Разумеется. Так легко от меня не избавишься.

Хостес провожает нас к столику в глубине зала, у большого окна. Кроме нас здесь только один посетитель. Мужчина в кепке дальнобойщика сидит у стойки, а перед ним расставлены пустые тарелки. Надеюсь, он пережидает шторм. А может, просто ищет повод задержаться. Его взгляд то возвращается к газете, то скользит к поварихе у вафельницы. Наблюдая за ней, он едва заметно улыбается, качает головой и прикрывает ладонью челюсть, сдерживая улыбку.

Вот это была бы история.

Я расслабляюсь, почувствовав запах бекона.

Еще сиропа и картофельных оладий. И рад, что мне есть с кем разделить ужин.

Подходит официантка и принимает заказ. Мы оба наливаем по полной чашке кофе, хотя из-за облаков уже показывается луна. Куинси добавляет сливки и ложку сахара.

— Ого. — После долгого глотка она произносит это почти со стоном. — Очень вкусно.

— Обычно я не пью кофе так поздно, но сегодня особый случай. — Я прикрываю зевок тыльной стороной ладони. — Кстати, спасибо, что снимала меня. Знаю, у тебя хватало своих дел, и ценю помощь.

— Добавлю в резюме. — Она обхватывает кружку обеими руками. Откинувшись на спинку сиденья, снова выдыхает с облегчением. — Не могу поверить, что ты спас ту женщину. И что все попало на видео. Телефон разрывается?

— Не знаю. Я даже не смотрел уведомления. Купер сказал, ролик разлетелся по сети, но мне все равно. Если понадобится, я сделаю это снова. Надеюсь, ты не думаешь, что я полез туда ради...

— Внимания? Нет. Ни капли. Там решался вопрос жизни и смерти. И ты поступил правильно.

Ее похвала значит для меня очень много. Я улыбаюсь официантке, которая приносит еду.

— Спасибо.

— Выглядит восхитительно. Жаль только, здесь ужасно холодно. — Куинси обнимает себя руками и вздрагивает. — Вот что бывает, когда не переодеваешься из мокрой одежды.

Я ставлю локоть на стол и ухмыляюсь.

— Утонувший енот, помнишь? Держи. — Я стягиваю толстовку через голову и протягиваю ей. Она старая, почти превратилась в тряпку. Правый рукав порван, шнурки потерялись, но свою задачу она выполнит. Это гораздо лучше ее мокрой одежды, а мне не нравится видеть, как она мерзнет. — Возьми.

— Все нормально. Я справлюсь.

— Да ладно. — Я наклоняюсь вперед, задевая бедрами стол. Кладу толстовку ей на колени и снова откидываюсь. — Она не кусается.

— Уверен? — спрашивает Куинси.

— Есть только один способ проверить.

Она не надевает толстовку, но расправляет ее на ногах. Подворачивает рукава под бедра и довольно вздыхает. Этот звук в тысячу раз приятнее стука зубов. Я сдерживаю улыбку, когда она проводит ладонью по потрепанному хлопку. Когда сжимает пальцами капюшон.

— Спасибо, — наконец говорит она.

— Рад помочь.

Разговор затихает, пока мы принимаемся за еду. Слышны приглушенные слова восхищения растопленным маслом. Костяшки пальцев подталкивают бутылку сиропа через стол. Потом мы оба заказываем еще по порции вафель. Куинси берет картофельные оладьи, просит кетчуп и смущенно признается, что добавляет его почти ко всему. Прикончив еду, я стону.

— Давно у меня не было такого длинного дня. — Куинси тянется за кофе. — Мне всегда требуется один-два шторма, чтобы войти в ритм.

— Понимаю. Когда привыкаешь к новой жизни на следующие пять месяцев, это очищает душу, знаешь?