Дверь распахивается, и внутрь шагает Рамзи, чье грандиозное присутствие мгновенно заполняет тесное пространство. И хотя я все еще ненавижу этого монстра, где-то в глубине души мне безумно приятно, что он здесь. Есть определенный комфорт в моей к нему неприязни.

— Вот ты где, — мягко произносит он.

— Как ты сюда попал?! — мычу я сквозь кляп.

— Очень полезно иметь при себе ключ, открывающий любой замок. — Он демонстрирует ключ, прячет его обратно в карман, а затем хмуро смотрится на кусок железа у меня во рту. — У этих костей в черепушках мозгов кот наплакал, но должен признать, заткнуть тебя — решение умное.

— Пошел к черту, — ругаюсь я, надеясь, что он и это разобрал.

— Обязательно, — отвечает он. — Но сначала я здесь ради спасения моего дорогого Седжа. — Его взгляд падает на парня, и я наблюдаю, как беззаботное выражение лица капитана рушится на глазах. — Я думал, мне показалось в окно, но очень не хотел верить собственным глазам.

Он подходит к Седжу и опускается рядом на колени, кладя руку на его светлые волосы и низко склоняя голову, чтобы пристально вглядеться в глаза своего товарища.

— Я тебя починю. Обещаю.

Седж кивает, искренне веря ему.

Честно говоря, я тоже верю. Выражение преданности и непоколебимой решимости на лице Рамзи заставило бы пойти за ним любую толпу.

Да, он делает это ради Седжа. А для тебя? Он просто выпьет твою кровь.

Я знаю, этот внутренний голос прав. Но в то же время сердце начинает биться слишком громко, колотясь о ребра, словно какая-то часть меня хочет верить, будто ради меня он поступил бы точно так же. Будто я сама хочу, чтобы он поступил так ради меня.

Я сглатываю подступивший ком и вспоминаю то, что говорила себе.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Теперь Рамзи переводит взгляд на меня.

— Они тебя обижали? — спрашивает он, и его челюсть напрягается.

Я качаю головой и показываю ему свои путы, пытаясь донести: это они.

Он склоняет голову, изучая меня, черты его лица смягчаются, и в глазах вновь загорается тот самый чертовски раздражающий огонек.

— Не могу сказать, что виню их. А ты, мэм?

Затем он выпрямляется и смотрит на нас обоих.

— Не переживайте. У меня есть план. — Он направляется к двери.

— Эй! — кричу я, пытаясь дотянуться до него. Он останавливается, и я указываю на цепь. — Вытащи ее изо рта! — Но, конечно, мои слова сливаются в невнятное мычание, и я звучу точно так же, как в те времена, когда у меня еще не было языка.

Рамзи на мгновение всматривается в мое лицо, и я понимаю, что он все расслышал. Затем он просто бросает:

— Нет, — и уходит прочь.

— Ублюдок! — кричу я ему вслед. — Ты двуличный, самовлюбленный придурок-недоносок!

Он издает смешок и бросает на меня взгляд через плечо.

— Это я тоже понял. И ты не ошибаешься. А теперь, если позволите, у меня есть капитан, от которого нужно избавиться.

Он покидает комнату, а я бросаюсь на ноги, подпрыгивая и бесясь у двери в отчаянном желании сбежать, но он захлопывает ее прямо перед моим носом и запирает замок.

Я испускаю крик разочарования и со злости бьюсь плечом о дерево, но оно не поддается. У нас не остается выбора, кроме как ждать, какая судьба нам уготована.

Часть третья

Переправа

ГЛАВА 24

Марен

Я помню день, когда открыла истинную сущность Эрика. Не просто заподозрила, что он способен на жестокость, а прочувствовала это на собственной шкуре. Мы еще не поженились, но парой недель ранее, во время долгого путешествия к берегам Дании, он сделал мне предложение. Я ответила согласием, и это было первое слово, которое мне удалось произнести отчетливо.

Эрик удивился. Не тому, что я согласилась выйти за него замуж, а тому, что я вообще смогла заговорить. Помню, мне показалось, что его радость была какой-то фальшивой, а улыбка не достигала глаз. Тогда я подумала, что он, возможно, и не хотел, чтобы я отвечала согласием, но всё оказалось куда сложнее: он вообще никогда не хотел, чтобы я говорила.

Приближаясь к порту и преодолев Ла-Манш, я как-то раз рассказала шутку. Мы сиживали за ужином с парой офицеров военно-морского флота, приятелей Эрика, которые поднялись на борт на юге Англии. Они плыли с нами на заключительном отрезке пути домой.

До того момента я произнесла лишь несколько скромных фраз в присутствии этих мужчин, поскольку еще не чувствовала себя достаточно уверенно в разговоре. Но в чем я действительно преуспела, так это в умении слушать и разбираться в людях, и я вспомнила шутку, которую Ходжес рассказывал Дафне. Это была шутка про моряков, про все те порты и женщины, что встречались им на пути.