— Жизнь там, в трюме, где ты держал остальных? Где я буду гнить, пока ты пьешь мою кровь и в конце концов закончу так же, как моя сестра? Чтобы я умоляла тебя покончить со мной? — Ее голос срывается, поднимаясь всё выше.

— Всё вовсе не обязательно должно быть так, — уверяю я, хотя прекрасно понимаю, что она мне не верит. — Ты можешь вернуться в мою клетку. Пить из тебя буду только я, я никому больше не позволю, я…

Я едва успеваю заметить ее движение. В следующий миг она бросается на меня, выставив вперед когти, нацеленные прямо мне в сердце.

Зря я всё-таки рассказал ей, как меня можно убить.

Я успеваю поднять руку и отбить удар, хотя ее когти рассекают кожу и мясо на моем предплечье до самой кости.

— Блять! — реву я, кровь ручьями хлещет из раны, а она уже вскакивает на ноги и бросается бежать вглубь джунглей. Прижимая к себе изувеченную руку и пытаясь остановить кровотечение, хотя знаю, что это бесполезно, я с трудом поднимаюсь на ноги. К завтрашнему дню моя рука полностью заживет и я буду в полном порядке, но до тех пор эта травма доставит мне чертову массу хлопот.

Из глубины моей груди вырывается низкий, утробный рык.

И я пускаюсь в погоню.

ГЛАВА 23

Марен

Я бегу так, будто спасаюсь бегством из самого ада. Пожалуй, от истины это недалеко.

Когда Рамзи наконец признался, кто он такой — что он вовсе не рядовой человек, что он вообще не человек, а такой же монстр, как я, — до меня вмиг дошло, с чем именно я столкнулась. Хотя я давно подозревала, что он ненормальный и даже не человек, я понятия не имела, что он за существо. Я думала, что его команда с трудом поддается смерти, что у них сверхчеловеческая сила и реакция и что они просто любят пытать людей. Я и не знала, что они на самом деле пьют человеческую кровь.

Я вспоминаю Дафну, то, как она называла их монстрами. Вспоминаю Ходжеса и остальных членов команды и слуг, из которых выкачали кровь. Вспоминаю, как часто команда туманно рассуждала о пайках и припасах, сколько раз они называли Седжа или меня «людьми», вспоминаю все эти цепи, клетки и кандалы. Перевозка заложников через Тихий океан не была для них обычным делом. Обычным делом было нападать на корабли, красть сокровища, а затем забирать часть команды с собой, чтобы было чем питаться во время долгих переходов. Они разводили людей точно так же, как люди разводят скот, держа их в живых ради пропитания.

Мысль о том, что команда «Ночного ветра» — кровопийцы, во многом похожие на миног, присасывающихся к беднягам-рыбам, наполняет мой желудок липким ужасом. Но как я ни стараюсь, я не могу испытывать к ним отвращение, ведь во многом я ничем не лучше. Пусть я не пью мужскую кровь, как комар, но зато пожираю их внутренние органы, и кто-нибудь наверняка назвал бы это еще хуже. Эрик бы точно назвал.

И всё же, несмотря на то, что я чувствую к Рамзи и его Братству равную долю родства и восхищения, мне страшно. Потому что я осознаю: пусть я и сирена, но сейчас я нахожусь на суше, на двух ногах, и я здесь вовсе не вершитель пищевой цепочки. Нет, это место принадлежит Братству. У них есть и ум, и сила, и аппетит, и главное — бессмертие. Пока я не вернула свой хвост, пока не оказалась в родной стихии, где смогу сразиться с любым из них под водой, здесь, на суше, у меня против них практически нет шансов. Сирены живут долго, но убить нас до обидного легко.

Конечно, я попыталась дать отпор. Я попыталась убить Рамзи. Где-то в глубине души мне интересно: действительно ли я погрузила бы когти в его сердце и вырвала его на месте, точно так же, как поступила с Эриком, или просто покалечила бы, вывела из строя? Я вовсе не хочу убивать капитана — по крайней мере, если бы у меня был выбор, — и тем не менее мои собственные инстинкты сирены заставили меня поступить ровно так.

Пожалуй, ему следовало бы бояться меня не меньше, чем я боюсь его. Но проверять это на практике я не собираюсь.

Я мчусь сквозь джунгли, и хотя мои ноги стали сильнее, чем когда-либо прежде, в них все равно нет той же мощи, что в руках и остальном теле. Мне приходится соблюдать осторожность, перепрыгивая через поваленные бревна и лавируя между свисающими лианами и деревьями. Свет под сенью листвы тусклый, несмотря на яркое утреннее солнце снаружи, и нужно сохранять предельную концентрацию, иначе я споткнусь. Не добавляет спокойствия и то, что за каждым поворотом мне мерещится пара светящихся глаз, следящих за каждым моим шагом.

Нерисса ли это? Или дикий зверь?

Но прежде чем я успеваю обдумать это как следует, мой мир внезапно переворачивается с ног на голову. Земля уходит из-под ног, я падаю, опутанная толстыми канатами, которые грубо впиваются в щеку, а затем меня рывком взмывает прямо в воздух.

Рыболовная сеть! Я попалась в рыбацкую сеть на суше! Точь-в-точь как та, что, по нашим представлениям, погубила мою маму, и о которой старейшины рассказывали как о гибели других сирен в иных морях.

Я вскрикиваю, отчаянно барахтаясь в путах. Начинаю полосовать веревки когтями, разрывая сеть на части, пока почти не освобождаюсь.

Снизу доносится чей-то вопль: