— Разве оно у тебя не отрастет? — выдавливаю я, чувствуя, как лицо заливает краской. — Твоя рука ведь в порядке. — Мой взгляд падает на его руку: еще сегодня утром я заметила, что раны от моих когтей, рассекших плоть до кости, почти полностью затянулись.

Он резко качает головой. — Не могу рисковать тем, что лицо срастется криво. Без этой внешности я никто.

Я кривлю губы, стараясь скрыть, как отчаянно красив он бывает в самые неподходящие моменты.

— Ну же, дорогая, твое неповиновение заставило меня передумать насчет моего предложения. Пожалуй, я не стану учитывать твое мнение, а просто поставлю тебя перед фактом. Тебе ведь жутко не нравится, когда тебе указывают, что делать, как себя вести и что говорить, верно?

Я замираю — ровно настолько, чтобы он немного ослабил хватку на моем горле.

— Я слушаю, — настороженно бросаю я.

Он криво улыбается, хотя во второй руке все еще крепко сжимает цепь.

— Мы нужны друг другу, любимая, нравится нам это или нет. По-моему, я нуждаюсь в тебе гораздо сильнее, чем ты во мне.

— Ты мне вообще ни для чего не нужен.

Он одаривает меня невозмутимым взглядом.

— Как минимум, я нужен тебе для защиты. Защиты от этой проклятой команды, которая с радостью превратит тебя в твою сестру; защиты от Братства, что без колебаний упрячет тебя в трюм к телам твоих бывших слуг; и защиты от Нериссы — морской ведьмы, которой нельзя доверять, особенно если она пронюхает, кто ты на самом деле. Все, что удерживает тебя от растерзания — это одно слово правды: русалка.

Я ощетиниваюсь в ответ.

— Ты бы никогда меня им не отдал.

Его взгляд леденеет, и волна холода пробегает у меня вдоль позвоночника.

— Не указывай мне, что я стал бы делать, а что нет, — цедит он голосом, полным яда. — Ты понятия не имеешь, на что я способен, когда дело касается мести. Я с легкостью пожертвую тобой ради того, чтобы получить желаемое.

— И я отвечу тебе тем же, — парирую я, копируя его жесткий тон.

— Ты почему-то возомнила, будто находишься в сильной позиции. Это не так.

Мои зубы щелкают от злости, и я умолкаю, снедаемая бессильной яростью.

— Думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, что мне от тебя нужно, — продолжает он с легким вздохом. — Мне твоя кровь. Я же говорил, что не собираюсь тебя убивать, и слов своих держусь.

— Зато с легкостью пожертвуешь мной, — бросаю я в ответ, пародируя его низкий голос.

Его губы дрожат в усмешке.

— Убить и пожертвовать — вещи разные. Но я здесь не для того, чтобы спорить о терминах. Я не убью тебя и даже почти не причиню боли. Тебе может даже понравиться. Некоторым нравится. Но я буду пить твою кровь — всего понемногу каждый день, чтобы восполнять силы.

— Еще чего, — ворчу я.

— В обмен, — добавляет он, повышая голос, — я гарантирую тебе и твоей тайне безопасность.

— Ты ведь говорил, что никто не сможет меня тронуть, если ты меня заберешь, — напоминаю я, страстно желая, чтобы он наконец убрал руку с моего горла.

— Я могу запросто свести клеймо, — холодно заявляет он. — Процедура та еще. Никому бы не пожелал.

От одной мысли о том, что он будет соскабливать мою еще не зажившую, саднящую плоть, меня начинает тошнить.

— Подумай над этим, — предлагает он. А затем, прежде чем я успеваю сообразить, что к чему, он снова заталкивает цепь мне в рот.

Я кричу и бьюсь, но все без толку. Он застегивает замок у меня на затылке и поднимается на ноги.

— Я вернусь за твоим ответом завтра. Может, к тому времени ты научишься вести себя лучше.

ГЛАВА 25

Рамзи

Мне снова снится этот кошмар. Всё происходит так реалистично, будто я в прошлом — в полном сознании и при уме.

На море мертвый штиль. Ни облачка на небе, ни намека на легкий ветерок. Душно, жарко, и все вокруг кажется неправильным. Я уже собираюсь сказать об этом Сэму, как вдруг раздается первый удар.

«Ночной ветер» содрогается. Матросов бросает из стороны в сторону.

Мой взгляд падает на тот участок палубы, где, как я знаю, должна стоять Хилла с размазанным по лицу шоколадом.

Но ее там нет.

Вместо нее — Марен.

Она стоит спиной ко мне в синем платье, в короне на голове, а ее черные волосы развеваются на ветру. Ее платье мокрое, под ногами натекают лужицы воды, растекающиеся по палубе.

— М-Марен! — пытаюсь закричать я, предостеречь ее, ведь она в моем сне и понятия не имеет, что произойдет дальше, но имя застревает в горле. Я тоже не могу сдвинуться с места, словно оцепенел, вынужденный смотреть на то, чему суждено случиться.

Еще один удар сотрясает корабль, заставляя людей кричать, а затем Марен начинает медленно поворачиваться ко мне лицом.

Я судорожно ахну, чувствуя, как падает сердце.

Хотя ее глаза всё так же прекрасны и сияют, лицо сгнило, а кости едва прикрыты истлевшей плотью. Она поддалась проклятию и рассыпается прямо на моих глазах.