— Только не привыкай к этому, Боунс. — Она легко бьет меня по руке. — Но возвращаться за Седжем — это правильный поступок. Я знаю, он не из Братства в полном смысле этого слова, но я всё равно считаю его частью команды. Ты поступаешь как хороший, справедливый капитан.

— И хочешь сказать, что квартирмейстер у нас ни тем, ни другим не отличается?

Она вздыхает и заправляет за ухо растрепанные ветром пряди рыжих волос.

— Ты же знаешь Кейна. Упрям, как черт. Я ни капли не сомневаюсь, что он пошел бы выручать любого из Братства, но ты же знаешь, как сильно он не доверяет чужакам. Даже кому-то столь безобидному и услужливому, как Седж, кто действительно стал частью команды. Нельзя винить ни его, ни остальных за такие чувства. Не в этом мире.

Я прекрасно понимаю, о чем она.

— Люди ведь могут быть добрыми.

Она усмехается, одаривая меня кривой улыбкой.

— Люди могут быть добрыми? И это говорит капитан Рамзи Кости Баттиста, который сначала сносит головы, а вопросы задает потом?

Я пожал плечами.

— У каждого из нас есть склонность к монструозным поступкам.

В памяти всплывает Марен. Возможно, в привычном понимании она и не «человек» — или же человек, кто знает, — но она отличный тому пример.

Сэм, должно быть, улавливает перемену в моем выражении лица, потому что произносит:

— Знаешь, из принцессы вышла бы отменная пиратка.

— Ага, — соглашаюсь я кивком. — Только она больше не принцесса, — добавляю я тише.

Она хмурится.

— Это еще что значит?

Я морщусь, с трудом выдавливая правду.

— Принц мертв. И русалка тоже.

— Русалка и заложник мертвы?! — неожиданно ревет у меня за спиной Стерлинг.

Черт. Почему ему вечно надо всё подслушивать?

Я тяжело вздыхаю и оборачиваюсь. Стерлинг стоит в нескольких шагах позади. Остальная команда замерла на месте, в ужасе уставившись на меня.

Я провожу рукой по лицу, жалея, что мне вообще приходится всё это произносить.

Сделав еще один тяжелый выдох, я обращаюсь ко всей команде, полностью игнорируя Стерлинга.

— К сожалению, русалка умирала. — По палубе проносится испуганный шепоток. — В ней почти не осталось крови, да и та, что была, вряд ли помогла бы в ее состоянии. Она превращалась в тухлую рыбу в резервуаре — вот и всё. Так что я прикончил ее из милосердия.

— Ты мог бы хотя бы дать нам попробовать! — рычит Стерлинг. — Мы всё еще могли напиться ее крови! У нее была щель, которую можно было поиметь.

Я сверлю его взглядом.

— Это было правильное решение.

— И принца ты тоже прикончил? — добавляет он, брызгая слюной.

Я колеблюсь. Мне не хочется сбрасывать Марен со счетов и подставлять ее под удар, но и врать я не собираюсь.

— Его убила принцесса. С нее хватило издевательств, — говорю я.

— Тогда принцесса должна быть предана смерти! — вопит Стерлинг.

— Принцесса Марен по-прежнему принадлежит мне. Телом, если не душой. Ты же знаешь наши порядки, Стерлинг. Я объявил ее своей, и эту связь не вправе разорвать ни один член Братства.

Он надвигается на меня, пытаясь выглядеть устрашающе. До боли напоминает носорога.

— Клеймо еще не значит, что она твоя, — цедит он сквозь зубы.

— А что насчет ее оргазма? — бросаю я, проводя пальцами прямо у него под носом, зная, что на них все еще держится запах ее желания.

Его нос морщится, лицо мгновенно багровеет.

— Наши запасы на исходе! — орет он, яростно мотая головой. — Ты убил единственное, что могло нас спасти, и позволил принцессе прикончить источник нашего дохода. Ради чего мы вообще всем этим занимаемся, если не ради наживы? Ты ведешь нас к нищете и голоду. Ты больше не достоин быть капитаном!

Я и не думаю отступать, вплотную прижимаясь к нему грудью и глядя в его бешеные глазки.

— Ты что, устраиваешь бунт? — вызывающе бросаю я. — Так выкладывай же!

— Капитан! — орет кто-то из матросов, и предостерегающий тон заставляет нас со Стерлингом одновременно отвлечься. Реми с ужасом в глазах указывает на нос корабля.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как на темной глади моря вырастает водяной смерч — столб воды взмывает всё выше и выше к самому небу. Что-то здесь не так, его появление выглядит противоестественным.

Вдруг из вершины водяной воронки вылетает нечто. Судя по размаху крыльев, сперва мне кажется, что это гигантская чайка или альбатрос, но затем я понимаю, что крылья вовсе не пернатые — они гладкие, упругие, точь-в-точь как плавники исполинского ската.

Скат стремительно падает на палубу, и перед самым ударом его форма начинает прямо в воздухе меняться. Крылья складываются в человеческие руки, хвост вытягивается и утолщается, превращаясь в ноги, а пасть ската сужается, обращаясь человеческими губами.

Перед нами, легко касаясь ногами палубы, предстает морская ведьма.

— Нерисса, — тихо произносит Сэм рядом со мной.

Нерисса переводит взгляд на Сэм и одаривает ее лукавой усмешкой.