— Ты о своем теле? — глуповато переспрашиваю я.

Она кивает, и эта трогательная искренность, столь не вяжущаяся с ее недавней дикостью, заставляет мой член некомфортно упереться в пуговицы штанов.

— Дорогая, твое тело способно поставить на колени любого мужчину — как раз в ту позу, в какой подобает поклоняться божеству. Это тело высечено богом, но создано для греха, и оно способно стать чьим угодно спасением.

— Тогда почему ты не на коленях? — спрашивает она, и ее веки снова тяжелеют.

Всемогущий бог, она — луна, а я — приливы и отливы. Я чувствую, как моя решимость тает под гипнотическим напором ее глаз.

— Потому что я не уверен, что ты не врежешь мне коленом в челюсть, — признаюсь я. — А заканчивать жизнь как твой муж мне не хочется.

— Значит, грозный капитан все-таки чего-то боится.

— Я боюсь многих вещей, милая. И с самого начала я боялся именно тебя.

Она на мгновение закусывает губу, и мой член снова подергивается — горячий, набухший, умоляющий об освобождении.

— Прикоснись ко мне, — шепчет она.

Я с трудом сглатываю. Не уверен, что переживу это.

— Прикоснуться где? — спрашиваю я хриплым, пропитанным первобытной похотью голосом.

— Везде, — тихо отзывается она и закрывает глаза. — Пожалуйста.

Это ловушка, и ты это прекрасно понимаешь, твердит мне разум. Оставь ее здесь и иди займись командой. Сообщи им дурные новости о мертвых принце и русалке.

Но при всей правоте рассудка я не могу.

Я слишком много раз мечтал об этом, а моим членом вечно командуют инстинкты.

Я протягиваю обе руки и аккуратно обхватываю ее грудь.

Она тут же издает низкий стон, от которого у меня чертовски подкашиваются колени.

Ее грудь полная, тяжелая, она тонет в моих ладонях, кожа грешно мягкая и теплая, и мне так отчаянно хочется прижаться к ней всем телом, войти в ее жар своим членом. Но как бы я ни потакал ее желаниям, подыгрывать ей нельзя. В конце концов, это игра, и так было всегда.

Вместо этого я медленно вожу большими пальцами по ее соскам, доводя их до твердости круглых камешков, и тот вздох, что она срывает с губ, заставляет меня просто стонать в ответ. Ее голова откидывается назад, длинные черные волосы рассыпаются по спине, обнажая шею, пока она извивается под моими пальцами.

Я чувствую запах ее крови под кожей, ощущаю, до чего же она дурманяще притягательна. Мне хочется лишь взять ее, искусать, поиметь ее жестко и страстно. Я всегда умел держать себя в руках, когда это было необходимо — на море без этого никак, — но сейчас мне требуется всё мужество, чтобы не сорваться с цепи.

Я возвращаю взгляд на ее прекрасные, отяжелевшие в моих руках груди, снова и снова лаская соски, пока она не начинает дергаться в путах.

Не сводя с нее глаз и выжидая любых резких движений, я опускаюсь ниже и прижимаюсь плоской стороной языка к ее коже, проводя влажным следом по глубокому изгибу груди.

— Рамзи, — выдыхает она с надрывом, и я отчетливо понимаю: это первый раз, когда она назвала меня по имени. Из ее уст оно звучит почти как молитва.

Смотря на ее распаленное выражение лица, я беру ее сосок в рот, обводя языком тугие пики; ее пульс отчетливо бьется под кожей. На вкус она божественна, ощущается как чистый грех, и я знаю, что у нее есть сила утащить меня на дно и потопить. И все же это риск, на который я готов пойти, лишь бы она снова произнесла мое имя вот так.

Ее стоны становятся громче; одна моя рука покидает грудь и скользит вниз по животу, минуя завитки волос к истоку ее бедер, которые ножные кандалы и так услужливо развели для меня.

Я проскальзываю пальцем между ее губ и обнаруживаю, что она насквозь вымочена желанием ко мне; дыхание перехватывает от того, насколько она шелковистая и горячая.

— Христа ради, женщина, — хрипло ругаюсь я. — Так и утопить мужика недолго.

Она испускает еще один прерывистый стон — более глубокий, полный такой отчаянной мольбы, что он бьет прямо мне в пах. Я не знаю, сколько еще каждый из нас сможет это выдерживать. Я вижу: она хочет, чтобы я взял ее в постель, но для меня это станет фатальной ошибкой. Пока я стою здесь, осязая ее, контроль остается в моих руках. Но стоит мне засунуть член внутрь, как я потеряю бдительность, а допустить этого нельзя.

Но, боже правый, как же сильно я этого хочу.

Вместо этого я скольжу пальцем по ее влаге, легко и ритмично очерчивая клитор, пока она не начинает дрожать в путах. Судя по металлическому скрежету, кандалы уже до крови натерли ей запястья, и у меня возникает искушение остановиться и проверить, в порядке ли она, но когда я на секунду замираю, она издает этот алчущий, истомленный жаждой крик самки в течке, и я в ответ резко погружаю в нее два пальца.

— О боги! — вырывается у нее, и этот стон гулко разносится по каморке, а ее внутренние мышцы сжимают мои пальцы.

Я больше не могу терпеть.