Мы продолжаем погружаться вглубь, и поначалу я вижу лишь темно-синюю толщу воды, стремящуюся мне навстречу, эту бесконечную бездну, простирающуюся в вечность. Вскоре я замечаю дно — темно-красный риф, напоминающий засохшую кровь, а посреди этого возвышающегося рифа, на песчаной отмели, стоит Эдония.

Хватка кракена усиливается, словно он чувствует, что я собираюсь вырваться. Я все равно пытаюсь это сделать, силясь ослабить присоски, но они так крепко впились в кожу, что мне становится страшно: того и гляди сдерут ее вместе с плотью.

— Вот и она, — обращается ко мне Эдония своим вкрадчивым, злобным голосом. — Как же долго я ждала этого дня.

Я перестаю бороться и в изумлении пялюсь на нее, пока кракен преподносит меня, словно с трудом добытый трофей.

Эдония выглядит почти так же, как я ее помню, но стала еще более могущественной и зловещей. Кажется, она выше, плечи шире, а ее белые волосы стали длиннее, превратившись в извивающихся перламутровых угрей, которые щелкают пастями в воде. Краснота в ее глазах теперь не яркого кораллового цвета, а цвета запекшейся крови, почти черная; они, кажется, заполнили собой всё глазное яблоко, так что не осталось даже белка.

Она улыбается мне, и ее зубы соперничают с моими — острые, как ножи.

Я стираю с лица выражение благоговения и не даю ей ничего взамен.

— Знаю, ты тоже ждала этого дня, — говорит она с понимающим тоном. — Моя милая темноволосая девочка, я помню это, словно вчера, когда ты взывала ко мне — всего в нескольких милях отсюда, если поверишь. Такая свежая, такая юная, такая полная невинности. Трудно поверить, что ты та самая Сирена, и дело не только в ногах. Ты кажешься такой… старой. И я знаю, двадцать шесть — это не возраст, не здесь, на глубине, но там, наверху…

— Если ты пытаешься меня оскорбить, то у тебя ничего не выходит.

— Оскорбить? Боже упаси, нет. — Она усмехается, и из ее рта вылетают мелкие рыбешки. Белые угри в ее волосах тут же клацают зубами, жаждая закуски. — Но это правда. Мир наверху был к тебе очень недобр, не так ли?

— Я справилась, — отвечаю я сухо. Я пытаюсь выпрямиться, но это невозможно, когда тебя обвивает гигантское щупальце.

Она кивает кракену.

— Отпусти ее.

Кракен разжимает хватку, присоски отлипают с громкими звуками: чпок-чпок-чпок. Я ахаю и оседаю на песок, потирая ноющую кожу там, где они впивались в меня.

— Итак, я слышала, ты хочешь, чтобы я сняла заклятие… — говорит она.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя себя странно неуравновешенной, несмотря на то, что нахожусь под водой.

— Кто тебе сказал? Нерисса?

— Моя сестра? Боже, нет. Как будто я стала бы ее слушать. Едва ли она вообще настоящая морская ведьма, если спросишь меня, но в каждой семье должна быть паршивая овца.

Она делает несколько шагов ко мне, ее движения плавны и размеренны. Ее черное прозрачное платье колышется вокруг нее, словно шелк, и я понимаю, что оно соткано из чернил кракена.

— Я не дура, дорогая, хотя, безусловно, любопытна. Я не заключаю сделок с такими Сиренами, как ты, предполагая, что в конечном итоге все устроится само собой — не когда в жизни так много переменных. Ведь я верю в ответственность.

Я фыркаю в ответ, и она, одарив меня пристальным взглядом, продолжает:

— Я — решатель проблем, Марен. Творец судеб. Исполнитель желаний. Мне нужно знать, как мои… клиенты… приспособились к новой жизни. Ты никогда не была по-настоящему одна, принцесса, нет, я всегда была рядом в том или ином виде. У меня есть существа под водой и над ней, которые время от времени присматривали за тобой. Мне нравилось следить за тобой, чтобы убедиться, что всё идет как надо.

Во мне вспыхивает негодование.

— «Всё идет как надо»? — повторяю я, и эта фраза оставляет во рту горький привкус. — Тогда ты явно видела, что последние десять лет ничего не шло как надо!

— Это был твой выбор, милочка, — произносит она снисходительным тоном, проплывая вокруг меня. Ее белые волосы-угри сияют, как жемчуг, извиваясь в течении. — И это был твой выбор. Ты забыла, что это ты пришла ко мне. Ты просила меня. Умоляла. Я дала тебе то, что ты хотела. Ты переписала эту историю, чтобы выставить себя жертвой, но ты жертва лишь своих собственных глупых решений.

Я открываю рот, чтобы возразить, но плотно сжимаю губы. Потому что она права. Она — само зло. Она поступила подло, подталкивая меня дальше и нашептывая ту ложь, которую я больше всего хотела услышать, но ведь именно я просила об этом. Именно я в конечном итоге сделала выбор. Я всегда знала это, конечно знала, и ненавидела себя за это. Вот почему эта ошибка так тяжко давила на мою душу: я знаю, что в конечном счете виновата лишь я сама.

Я закрываю глаза, вспоминая слова Рамзи о том, что мы не совершаем ошибок, а делаем выбор, который ведет нас иными путями. Это тот путь, который выбрала я. Но это не тот путь, на котором я обязана оставаться.