Они вздыхают, перебрасываясь ворчливыми репликами, поворачиваются и бредут обратно под палубу, в свои каюты, пренебрежительно махнув руками. Все уходят, кроме Безумного Глаза, который перешагивает через тело Стерлинга и возвращается к штурвалу, да Нериссы, которая задерживается и одаривает Марен долгим, понимающим взглядом. Если бы я не знал наверняка, я бы поклялся, что между ними безмолвно происходит обмен информацией.

— Умоляю, скажи, что ты творишь? — спрашиваю я. — Марен?

Марен наконец отводит взгляд от Нериссы, спускающейся вниз, и смотрит на меня с укоризной.

— Ты говоришь, что владеешь мной, Рамзи, но ты владеешь только моим сердцем.

Я замираю.

— Только? — повторяю я, чувствуя, как оцепенение сменяется волной странных эмоций, захлестывающих меня, и прижимаю ее к себе крепче. — Только моим сердцем? Твое сердце — это всё для меня, любимая.

Она что, говорит, что я владею им? Что она отдает его мне добровольно?

Она тяжело сглатывает, надув губы.

— Ты же понимаешь, о чем я.

— Нет, — говорю я, и в груди становится жарко. — У тебя есть мое сердце, Марен, но есть ли у меня твое? По-настоящему ли я претендую на тебя, больше, чем просто клеймо на твоем бедре, больше, чем моя собственническая натура, больше, чем то, как я соединяюсь с твоим телом? Ты отдаешься добровольно? Даришь ли ты мне свое сердце в ответ?

Она тянется вверх и легко касается моего лица, на ее губах играет сладкая улыбка.

— Да, я дарю тебе свое сердце, Рамзи.

— Правда? — шепчу я, боясь, что ответ «нет». Я подношу ее руки к губам и целую костяшки пальцев.

— Правда, — отвечает она.

— Потому что я влюбился в тебя, cearban, — говорю я, крепко сжимая ее ладони. — Я пропал, утонул в этом чистом безумии, которым ты являешься, в этом лихорадочном сне, который не желает меня отпускать. Твое сердце, душа, тело и дух… О, как я люблю тебя, с какой яростью! — Я целую ее нежно, и страсть поднимается во мне, как весенний паводок. — Я люблю тебя так же неистово, как неистово это маленькое создание, которым ты являешься.

Она вцепляется в меня, отвечая на поцелуй, и мне кажется, что нас обоих тянет к звездам.

— И я люблю тебя, — шепчет она мне в губы, и я чувствую, как звезды дождем проливаются на нас, просачиваясь в мои вены. — Мой дикий пиратский лорд.

Боже мой, как же мне нравится, как это звучит.

Затем мы отстраняемся друг от друга. Ее грудь вздымается, а в глазах читается вызов.

— Но хотя я отдаю тебе свое сердце, тело и душу, хотя теперь они принадлежат тебе, — продолжает она, задыхаясь, — моя кровь остается моей, чтобы я могла распорядиться ею. Позволь мне дать ее твоей команде. Позволь мне хоть как-то помочь. — Она делает паузу и смотрит на меня с такой болью в сердце, что это ранит и меня. — Они теперь тоже моя семья.

Я качаю головой.

— Я упрямый человек, Марен, ты должна была уже это понять. Можешь делать что хочешь, но они ее не получат. Твоя кровь принадлежит тебе и мне, и на этом всё. Я не делюсь. Ни с кем и ни в каком виде.

Она разочарованно выдыхает, но, честно говоря, мне все равно, потому что она только что сказала, что ее сердце принадлежит мне. Она только что призналась, что любит меня. После всего, что я потерял — отца, Венлу, Хиллу, Генри, — я все-таки нашел ту, кто любит меня таким, какой я есть, и которую я люблю в ответ всем сердцем. Я люблю ее и никогда, ни за что ее не отпущу.

Больше ничего не имеет значения.

Утром я просыпаюсь и обнаруживаю, что Марен снова исчезла. Снова.

Я мгновенно впадаю в панику, выскакивая из постели; образ Стерлинга, который вчера пытался взять ее силой, все еще стоит у меня перед глазами. В последнее время было так много насилия и ужаса, что я больше не доверяю этому миру. Я каждую секунду жду, что почва уйдет у меня из-под ног.

Я натягиваю бриджи и вылетаю из каюты, выкрикивая ее имя, а когда слышу ответ с другого конца главной палубы, спешу мимо ее комнаты и кают офицеров, пока не нахожу ее в камбузе. Она сидит на деревянной стойке, а рядом с ней стоит Нерисса — они сейчас похожи как две капли воды. Прекрасные создания моря.

Но тут мой взгляд падает на забинтованную руку Марен, а затем — на Седжа, который стоит рядом с рулоном марли.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я. — Что с твоей рукой?

Марен слабо улыбается, и я замечаю, что она бледнее, чем обычно.

— Ничего. Я просто порезалась, когда помогала Седжу резать лук для завтрака юнг.

Я пытаюсь проглотить комок, застрявший в горле при мысли о том, что Генри больше не будет завтракать, как обычно. Я отгоняю скорбь, мотнув головой, и снова смотрю на ее руку, а затем на Седжа, который просто невинно пожимает плечами. Наконец я бросаю взгляд на Нериссу, которая тоже пожимает плечами, но делает это с самой скромной улыбкой.

Я прищуриваюсь, глядя на них.

— Если я узнаю, что вы тут затеяли какую-то шалость… — предупреждаю я.