— Я не слышала отца? — зло переспросила я. — Твою мать, не слышала отца, который у своей любовницы интересовался, все ли ей приятно в постели!

И рявкнув это, я вдруг поняла, что мне очень сложно, мне очень больно. Я практически не справляюсь с этой болью, которая хлестала из меня через край.

Как бы мне не рассказывали о том, что «ой, да ладно, всякое может быть. Услышала такое от мужа — и плевать». О нет, это просто значит, что кто-то подобного не слышал от своего мужа и не понимает, насколько по женскому самолюбию ударили, сломали, растоптали.

Лиза тяжело задышала, словно бы снова пытаясь мне сказать какую-то пакость. Но я взмахнула рукой.

— Не хочешь сидеть дома, не хочешь придерживаться тех правил, которые сейчас необходимы — я тебя не держу. Собирай вещи и уезжай к отцу. Мне без разницы. Нотации ты ему будешь читать, истерики закатывать, концерты, пить чай с его обожаемой Алиной — мне вообще без разницы, Лиз. Но мне сейчас настолько дерьмово, что вывозить ещё и твою депрессию на фоне аварии — у меня нет никаких сил. Я пытаюсь эту ситуацию как-то сгладить, разрулить, выяснить, что где происходило. Но ты мне ни капельки не упрощаешь жизнь. Ты только усложняешь и бьёшь с каждым разом всё сильнее и сильнее. Даже Федя в этой ситуации ведёт себя правильнее. Даже Федя понимает, кто здесь зло, кто добро.

— Знаешь, добро должно быть зубастым, чтобы зло боялось!

В этот момент я как раз притормозила напротив подъезда и Лиза, даже с трудом дождавшись полной остановки тачки, просто вылетела из салона. А я стала долбить ладонями по рулю и зашлась в немом, беззвучном крике. Горло драло, и хотелось хоть что-то сделать для того, чтобы успокоилась душа.

Не получалось.

Всю ночь я провела в состоянии то ли дрёмы, то ли истерики. Это вообще сложно описать.

А утром Игорь решил меня добить, залетев в квартиру, из-за того, что Лиза открыла ему дверь, и, начал обвинять меня.

— Если ты мне сейчас не скажешь, кто такой Ермаков — я буду пороть тебя, пока кожа не слезет, — хрипло произнёс он мне в моём кабинете и толкнул к столу. — Кто, твою мать, Евгений Ермаков? Отвечай!

Глава 14

“Если вдруг мужчине кажется, что он победил, скорее всего, стоит присмотреться к ситуации — вполне возможно, он давно в проигрыше. Но ему из уважения продолжают показывать дурной спектакль.”

Из записок разведённой женщины.

Когда Игорь толкнул меня к столу, я поняла, что в принципе меня ничего не держит от того, чтобы попасть ему ножницами куда-нибудь в сторону паховой вены.

— Ты мне здесь это, не размахивай своим приподнятым настроением. А то у меня желание отбить тебе его, — едко намекнула я на то, что у него было ниже пояса брюк. Уж больно старательно он прижимался ко мне этим местом, как будто пытаясь показать: “смотри, кого потеряла.”

От такой отповеди Игорь онемел, затормозил и хлопнул глазами.

— Кто такой Ермаков?

Я отложила ножницы, пожала плечами.

— Ну как это кто? Что за вопросы дебильные? Во-первых, ты задаёшь их свободной женщине. Во-вторых, ты задаёшь эти вопросы свободной женщине после сорока. Мне кажется, я уже имею полное право не отвечать, а плевать тебе в лицо.

Игоря всего перетряхнуло. Он двинулся на меня, но я выставив палец вперёд, покачала головой.

— А ты на что надеялся? — спросила исключительно из любопытства. — То, что у тебя жена утешительный приз или запасной вариант? Ты так-то просчитался. У тебя жена — наказание Господне. И сейчас ты его ловишь.

— Так, Вика, ты либо отвечаешь мне на вопрос, какого черта какой-то Ермаков интересуется мной, тобой, Елизаветой, либо прям сейчас я сделаю всё возможное для того, чтобы твоя жизнь в разводе была просто невыносимой.

Я щёлкнула пальцами и глубоко вздохнула.

— Знаешь что? — Провела языком по верхней губе. — Судьба такая капризная леди, и она однажды мне сказала: «пока ты любишь этого дурака — я его не трону. Но когда твоя любовь закончится, он заплатит за каждую пролитую слезинку». Чувствуешь, уже начинаешь платить.

— Вика! — зарычал на меня Игорь и дёрнулся вперёд. — Я всё понимаю. Ты как обиженная женщина в разводе имеешь право на сарказм, на едкие высказывания. Но давай мы с тобой поговорим как два равнозначных партнёра. У нашего ребёнка проблемы. А ты вместо того, чтобы решать их, только усугубляешь — горелый гаражный кооператив, непонятные знакомства, Лиза, которую ты не можешь контролировать. В смысле, ты мать. Что сложного проконтролировать девчонку? А?

— Слушай, — я развела руки в стороны и действительно подхватила его мысль. — Я вот тоже считаю, что нет ничего сложного контролировать девчонку. Давай ты её возьмёшь себе и будешь контролировать. Ну просто так, чтобы до конца оценить степень того, что здесь заниматься даже нечем. Так периодически просто заходить в спальню, присматривать на месте она или нет.

— Не переводи на меня стрелки.