Я пытаюсь это переварить, но не могу. И муж решает добить меня, вывернув мой главный секрет:

– А если ты узнаешь, что к ней в придачу идёт твой сын, о котором она тебе ничего не сказала?

***

В прошлом Святослав Барсов ворвался в мою жизнь и заставил поверить в любовь. Пока не вскрылась его грязная тайна: он оказался женат. А я... беременна.

Спустя много лет мы снова столкнулись лицом к лицу, но теперь поменялись местами: он развёлся, а я вышла замуж и… родила его ребёнка.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Глава 17

« От дурдома женщину после нескольких ошибок отделяет только отсутствие желающих проверить её адекватность».

Из записок разведённой женщины.

Ермаков усмехнулся и цокнул языком.

– Ты кофе пей, пей.

Я пригубила и чуть было не сплюнула на землю, потому что в кофе он явно добавил что-то горячительного.

– Ай-яй-яй, – начал хохмить Ермаков. – Как некрасиво, когда женщина пьёт среди бела дня.

Я вскинула бровь и заметила:

– Женщина пьёт среди белого дня, чтобы это ты красивым стал.

Ермаков расхохотался и протянул руку:

– Пошли, надо будет поговорить.

Я, конечно, иногда могу заткнуться, но на лице всё равно будут субтитры. И, судя по всему, Женя был одним из тех, кто умел их читать.

– Ты чего такая несговорчивая? – глубоко вздохнув, уточнил Ермаков и отпил свой кофе.

Я подозревала, себе он ничего горячительного не плеснул, потому что был за рулём, и это только мне придётся возвращаться на такси. А я была не то чтобы несговорчивая, я просто не понимала смысла в этом диалоге. Ведь на самом деле в жизни женщины не так страшно, когда уходит мужик. Намного страшнее, когда из машины куда-то уходит антифриз, а она не понимает куда.

Ермаков смотрел на меня и проводил языком по нижней губе, словно бы дразнил.

– Выкладывай, зачем приехал, и хватит разыгрывать спектакль. Неужели ты не понимаешь, что в трагикомедии я всё равно тебя сделаю.

– Ты изменилась. А знаешь, ты, конечно, всегда у меня была весёлая, но сейчас ты просто жжёшь, на позитиве. Прям такая огонь-женщина. Слушай, я, наверное, тоже так хочу.

Я посмотрела на него пристально – так, чтобы он в моих глазах прочитал всё, начиная с того, где была отправная точка, и заканчивая тем, где мы сейчас с ним находились.

– Не хочешь… – холодно произнесла я и сузила глаза. – Если у тебя есть что-то дельное, я с радостью тебя выслушаю. Если нет – не отнимай моё рабочее время. Моё время – это деньги.

– Да, я знаю, что ты у нас дама высокого полёта. Занимаешься одеждой от кутюр. А когда-то была рада в ремонте одежде сидеть и брюки подшивать.

Меня всю перекосило. Я очень не любила вспоминать свою молодость. Не от того, что в ней было что-то дерьмовое. От того, что было всегда сложно. Сейчас ни капельки не легче. Но сейчас хотя бы я понимаю, как со всеми проблемами справиться. А тогда...

Тогда я тихо плакала в ванной.

– Значит, тебе сказать нечего? – нахмурилась и качнула стаканчиком с кофе в разные стороны.

– А я так понимаю, флиртовать ты абсолютно не умеешь?

Женя дышал тяжело. Как будто бы он не просто со мной стоял разговаривал, а словно бы ему не хватало сил сдержать себя от чего-то.

– Женщина после сорока в принципе не будет флиртовать. Не будет делать так, чтобы понравиться и влюбить в себя кого-то. Женщина после сорока будет отпугивать, чтобы не привлечь слабого, травмированного, инфантильного задрота.

Ермаков расправил плечи.

– Так я вроде никогда таким не был.

– Ну, кто знает. Столько лет прошло. Вполне может оказаться, что ты без таблеток ни на что не способен. А всё твоё хамство и бахвальство – всего лишь способ заглушить собственную нереализованность.

Ермаков рыкнул. Перехватил меня за локоть и потащил за собой. А я вдруг поняла, что в случае чего, если я буду гуглить признаки абьюза, под описание, скорее всего, подойду я сама. Ну что ж, Ермакова никто не приговаривал, никто не тащил, никто не убеждал – он сам захотел этого диалога. Открытая дверь машины и тяжёлое дыхание, которое касалось моих волос.

– Садись, – произнёс он непререкаемо.

И я, закатив глаза, действительно села. Пока он обходил тачку, я быстро приподняла подлокотник и вскинула брови.

– Однако, как интересно.

Огнестрел лежал. Я дёрнулась, вытащила его на всякий случай и зажала между своим сиденьем и подлокотником. Ермаков сел и, потерев переносицу, произнёс:

– Я не собираюсь вокруг тебя танцевать. Я не собираюсь тебя ни в чём убеждать. У нас есть действующая реальность, в которой ты меня водишь за нос. Меня это не устраивает, потому что я не владею информацией. Если ты сейчас спокойно мне всё объяснишь, возможно, я даже тебя пойму. Возможно, я где-то приму твою точку зрения. Но если ты продолжишь выкобениваться...

– То что? – тихо спросила я и, откинув зеркальце сверху, провела средним пальцем по губам, размазывая блеск.