Я потёрла лоб. Между бровей словно бы разрастался огненный комок из мигрени. А время текло неумолимо быстро. Я попросила Федю, если что, меня набрать. И поехала проверить места, где могла просто и бездумно находиться Лиза: её любимая кафешка, теннисный корт — да мало ли куда её понесло.

Я вернулась домой, когда на город спустились серые сумерки.

— Нет, мам, она не звонила и не приехала, — тяжело сказал Федя и сложил руки на груди, став тем самым похожим очень сильно на Игоря.

Меня иногда такое сходство очень умиляло, а вот в конкретной ситуации развода пугало. Потому что было понятно, что дети взяли от Игоря самое лучшее. Но только что сейчас с этим лучшим будет, когда они будут наблюдать за тем, как отец выплясывает во время развода — непонятно.

— Я вообще не понимаю, чего у вас происходит. Тишина какая-то, все как кроты тыкаются в разные стороны.

Я обняла сына и тихо шепнула:

— Просто Лиза, наверное, не может смириться с тем, что у папы другая женщина, и пытается всеми возможными силами обратить на себя внимание.

Такой вариант у меня тоже был. Причём он почему-то был самым явным. Но Федя его тут же забраковал.

— Ну, слушай, следуя твоей логике, мам, я тут вообще должен был валяться в истериках и несколько раз пытаться бросить себе фен в душевую.

— Федь, ну ты чего?

— Да ничего, мам. Ну если я в своём возрасте понимаю, что такое происходит с людьми, то Лиза-то уж подавно должна понимать. Тем более я не понимаю, как это связано с тем, что если папа уходит к другой женщине, надо привлекать внимание к себе. По-моему, сам факт ухода уже говорит о том, что ты не сделай — по-другому не будет.

Федя говорил это с какой-то прямолинейной жестокостью. У меня мороз по коже шёл.

Я поцеловала сына, и он ворчливо отозвавшись, что глупостями Лиза занимается, ушёл в свою спальню.

Но здесь меня прервал телефонный звонок Игоря. Поскольку вопрос с дочерью стоял остро, я даже ни на мгновение не задумывалась поднимать трубку или нет.

— Да какого демона у тебя там происходит?

Я растерялась.

— А у тебя там какого демона происходит? — нашлась через мгновение и, рыкнув, выдохнула: — Сам куда-то Лизу утащил, а сейчас звонишь и устраиваешь допрос с пристрастием.

— В смысле, утащил? Мне Федя позвонил, сказал, что Лиза куда-то уехала и спросил не у меня ли она. Нет, не у меня, твою мать. Я вообще не понимаю, как человек, которому сказали «сиди тихо, никуда не высовывайся», вдруг берёт и исчезает. Вик, ты куда смотрела?

— Я смотрела на своих детей, на свою работу. У меня к тебе встречный вопрос: а ты-то куда смотрел? Решил переложить на меня ответственность от того, что ребёнок ведёт себя непонятно как? Нет, Игореш, не получится. Потому что это из-за тебя ребёнок себя так ведёт. Если бы у тебя хватило сил удержать кое-что в штанах — ничего бы этого не было.

— Не надо на меня сейчас спускать всех собак. Я и так достаточно долгое время ждал. Если бы мне было наплевать, я бы ушёл, как только встретил Алину. Но нет, я раздумывал, решал, смотрел. Так что не надо…

В этот момент у меня пробилась вторая линия, и я фыркнув, сбросила номер Игоря.

Звонил незнакомый абонент. Я приняла вызов и не сразу поняла, что это был видеовызов.

— Ну, что ты там, пташка моя? — раздался раскатистый голос Ермакова. — А у меня вон, смотри, какие интересные гости, — произнёс он, заглядывая в камеру, и в этот момент развернул телефон в сторону танцпола.

Лиза в окружении каких-то девочек отплясывала в ночном клубе.

У меня дёрнулся глаз.

Евгений развернул снова к себе камеру и паскудно усмехнулся:

— Ты посмотри, какая девка. Вот сразу видно — моя кровь. Вот сразу видно — моя кровь жжёт не по-детски. Весь бар уже на уши подняла. Слушай, я тут так думаю: она такая крутая, я ей, наверное, разрешение на ношение оружия подарю. Девчонка вообще полгорода положит.

***

Дорогие, в нашем литмобе вышла новинка от Даши Черничной:

"ПОСЛЕ НАС НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ"

— Ты будешь оперировать мою дочь, — бывший муж впивается в меня взглядом.

Я отступаю к стене. Воспоминания накрывают резко, без пощады.

Когда-то я была любима.

Мужу хватило одного обвинения, чтобы вычеркнуть меня из жизни. Он не стал меня даже слушать.

Просто выставил за дверь — без вещей, с ребенком под сердцем, которого отказался признать.

Наш сын так и не родился. Он не боролся за его жизнь.

Зато теперь требует, чтобы я боролась за его дочь от другой женщины — любимой, желанной.

Той, кем когда-то была для него я.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Глава 12

“Хочется иногда взять и открыть жестяную коробку с песочным печеньем, но только чтобы в ней оказались нитки, пуговицы, всё бережно сложенное туда бабулей.”

Из записок молодой студентки.

— Что? — зло произнесла я в трубку и Ермаков заржал ещё громче:

— Да ты не ссы, я пригляжу.