У одной из витрин я задержался, разглядывая массивный прибор на медной подставке с системой подвижных кварцевых линз.

[Лефтоскоп. Определяет остаточный магический след на предмете. Пока не он нам нужен.]

Двинулся дальше. Прибор в стеклянном колпаке, весь из тонких медных трубок и шестерёнок, похожий на механический цветок. При ближайшем рассмотрении стало видно, что лепестки трубок чуть подрагивают, хотя к прибору никто не прикасался.

[Калибратор потоков. Для настройки стационарного оборудования. У меня в мастерской есть свой, когда до неё дойдёт дело.]

Рядом, в отдельном застеклённом шкафу, стоял набор из двенадцати флаконов с жидкостями разных оттенков, от бледно-жёлтого до густо-синего. Ценник: 52 000. Под каждым флаконом была латунная табличка с названием, которое мне ничего не говорило.

[Эталонные растворы маны. Для калибровки чувствительности приборов. Тебе это ещё долго не понадобится.]

Было в этом что-то утешительное. Магия, при всей своей непостижимости, выстраивалась в систему. Были эталоны, калибровки, стандарты качества. Как в часовом деле, только вместо анкерных спусков и балансовых колёс здесь были потоки маны и кварцевые контуры. Другой язык, но та же логика.

Закончив свою мини-экскурсию, я, наконец, перешел к части магазина, где выставлялись наборы инструментов, и еще минут через пятнадцать нашел, что искал.

Набор из сорока восьми предметов лежал в плоском деревянном ящике с двумя откидными ярусами. Отвертки со сменными битами, пасатижи, молоточки, лезвия, пинцеты, расширители, монокуляры с разным увеличением в отдельным коробочках, штангенциркуль с поправкой на ману… это не считая специфичных для работы конкретно с артефактами штук. Хирургическая сталь и кварц по всей линейке.

[Кварц для короткой манапроводимости подходит лучше всего. Набор хороший. Бери.]

Ценник, однако, кусался. Семьдесят девять тысяч.

Сумма серьёзная. Но дешёвый инструмент обходится дороже хорошего, потому что портит работу, которую потом приходится переделывать. Этому правилу я следовал всю жизнь и менять привычку не собирался.

Оба яруса я осмотрел внимательно. Проверил каждое гнездо, подержал в руках пару манощупов. Баланс был точен, рукоятки удобны. Сталь не бликовала: матовое покрытие, антибликовое, для тонкой работы это было важно.

— Замечательный выбор! — консультант появился в третий раз. — Хирургическая сталь шведской ковки, кварц…

— Я знаю, — сказал я. — Вернусь позже.

Лёгкая тень пробежала по его лицу, но улыбка удержалась.

— Конечно. Мы работаем до семи.

Ящик я аккуратно закрыл и направился к выходу.

Но дойти до двери не успел.

Из подсобки за прилавком раздался грохот, потом звук опрокинутого стула. Дверь распахнулась, и в торговый зал ввалился человек.

Среднего роста, русоволосый, в расстёгнутой рубашке навыпуск. Лицо багровое, глаза плывут, ноги заплетаются. Пока он перелезал через прилавок, задев локтем стойку с расходниками, стало ясно, что это не вчерашний хмель, а сегодняшний, активно продолжающийся.

Консультант у стены замер. Чуть отступил к двери, руки сложил за спиной. Мужчина перевалился через прилавок, выпрямился, покачнувшись, и двинулся ко мне.

— Ты, — сказал он, ткнув пальцем. — Час уже ходишь. Трогаешь, разглядываешь. Достали вы ходить и ничего не покупать! Что это, по-вашему, музей?!

Перегар от него шёл тяжёлый. Глаза мутные, налитые, но злости в них было меньше, чем обиды. Он не лез в драку. Жаловался. На клиентов, на жизнь в целом.

Чувствовал я себя скорее неловко, чем напугано. Пьяный человек с претензиями к миру не был для меня новостью.

— Понимаю, — сказал я ровно. — Я собирался купить набор. Вернусь с деньгами сегодня.

— Все так говорят! — он взмахнул рукой и покачнулся. — «Вернусь!» А потом не возвращаются. А я сижу и делаю… делаю… для кого?!

Голос у него сорвался на последнем слове, и на секунду за пьяным раздражением проступило что-то больное.

Из подсобки выбежал второй мужчина. Похожий на первого: те же черты, тот же разворот плеч, но постарше, повыше и трезвый.

— Олег! — он откинул часть прилавка, чтобы пройти, подскочил, схватил брата за плечо. — Хватит.

— Да отпусти ты, Ром! — попытался отмахнуться первый.

— Пошли. Не здесь.

Олег дёрнулся, но брат держал крепко. Перехватил второй рукой за пояс, развернул и повёл к подсобке. Олег упирался, но без убеждённости, и через минуту дверь за ними закрылась. Щёлкнул замок. Из-за двери донеслось приглушённое бормотание, потом стихло.

Роман вернулся в зал. Одёрнул рубашку. Выпрямился.

— Прошу прощения, — сказал он. Голос был ровный, но он заметно нервничал и это было видно. — У брата сейчас… творческий кризис. Вы не должны были этого видеть, мне жаль.

— Ничего страшного, — ответил я.

— Олег создаёт все приборы, которые вы видите в магазине. Он мастер. Но в последнее время… — Роман замолчал, подбирая формулировку. — Не знаю, что с ним происходит.