— Травка и правда хорошая, — сказала Наталья.

Я допил чай. Лавка молчала, но я чувствовал ее присутствие, мягкое и удивленное: она, похоже, осознавала сад внутри себя и явно наслаждалась ощущением.

***

Мы проводили троицу через час.

На пороге лавки Игорь пожал мне руку. Наталья кивнула и улыбнулась. Алексей помедлил, посмотрел на Сему, потом на меня, и протянул руку. Я пожал. Рукопожатие было крепким.

— Спасибо, — сказал он. Слово далось ему с заметным усилием, но он его произнес, и этого было достаточно.

Они ушли по набережной втроем. Я смотрел, как они дошли до горбатого моста, как Игорь что-то сказал и Наталья засмеялась, как Алексей, не оборачиваясь, поднял руку и махнул. Потом они скрылись за поворотом.

Колокольчик звякнул. Я запер дверь.

— Ну, — сказала Ася, — по крайней мере, мы с этим покончили.

— У них все будет хорошо, — сказал я.

— Ты так уверен?

— Конечно, — улыбнулся я.

— Оптимист, — констатировала Ася.

Она уже не назвала меня странным. Прогресс.

— Согласен с Петром, — сказал Сема из-за прилавка.

Ася фыркнула, но спорить не стала.

[Милый.]

— Да?

[Я просто в восторге! Сад. Он внутри меня. Я ощущаю каждую травинку, каждый лист на изгороди. Это… это совсем другое. Не стены и не полы. Живое. Теплое. Растет.]

Голос Лады звучал удивленно, почти по-детски.

[За изгородью просто продолжение неба, ни границы, ни стены, ничего. Но внутри, на поле, я вижу все. Каждый стебель. Каждый корешок. Раньше во мне была оранжерея, но даже это не то. Это совершенно невероятно!]

— Я рад, что тебе нравится.

[Не передать как! Но я должна сказать. Ключ оказался гораздо мощнее, чем я ожидала. Комната-заглушка забрала минимум энергии, основная часть осталась. Мне хватит еще на одну комнату.]

Я посмотрел на потолок, потом на Асю, потом снова на потолок.

— Библиотеку, — сказал я.

[Библиотеку. Хорошо. Но это будет серьезная работа, милый. Мне придется заснуть примерно на сорок часов. Библиотека большая, нужно вернуть книги и полки, воссоздать мебель, к тому же придется перестроить сам этаж. И он будет закрыт все это время.]

— Сорок часов, — повторил я. — Почти двое суток.

[Да. Я предупреждаю заранее, чтобы вы подготовились.]

— Тогда готовимся.

Следующий час мы потратили на обустройство. Сема перетащил с кухни запас продуктов в торговый зал: крупу, масло, хлеб, остатки мяса. Притащил плитку из подсобки и поставил у стены.

Ася спустила подушки, одеяла и разложила два спальника на полу за прилавком. Раскладушку поставили между стеллажом и витриной.

Я собрал с верхнего этажа то, что могло понадобиться: бритву, смену одежды, тетрадь с расшифровкой, пару книг, которые начал читать. Лиза наблюдала за суетой из рамы с любопытством.

— Мы готовы, — сообщил я.

[Начинаю. Спокойной ночи, милый.]

— Спокойной ночи, Лад.

Я почувствовал знакомый мягкий щелчок внутри, будто кто-то осторожно закрыл дверь. Лавка уснула. Теплое гудение стен стихло, и лавка стала просто зданием: деревянным, крепким, но молчаливым.

***

Вечер. Магические фонари за окном разгорались один за другим вдоль набережной. Сема приготовил ужин на плитке. Мы ели, сидя на спальниках и раскладушке, и лавка вокруг нас была тихой, без привычного живого присутствия.

Ася сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Сема лежал на спальнике, закинув руки за голову. Я привалился спиной к прилавку и допивал чай.

— Семья Белозеровых, — сказал Сема, глядя в потолок. — Отец пьет. Мать изменила. Дети не разговаривают друг с другом. Дед пытается все починить с того света. Странная семья.

— Ну по сравнению с твоей — конечно, — усмехнулась Ася.

Сема повернул голову. Помолчал. Потом ответил:

— У меня правда обычная семья. Отец, мать, трактир. Отец молчаливый, работает с пяти утра до десяти вечера, за стойкой и на кухне. Мать ведет зал и бухгалтерию. Ругаются раз в месяц, мирятся в тот же день. По воскресеньям отец варит щи, мать садится читать, и до вечера в трактире тихо.

Он задумался и снова продолжил:

— Они хотели, чтобы я продолжил их дело. Когда я уехал за Асей, отец ничего не сказал, но мать плакала. После этих троих я даже не знаю…

Ася отвернулась к окну.

— А у вас, Петр Алексеевич? — спросил Сема, глядя на меня.

Я подумал. Правду, настоящую правду, я рассказать не мог. Но никто не говорил, что я не могу не договорить часть правды.

— Мои родители умерли, — сказал я. — Отец работал руками, мать вела домашнее хозяйство. Хорошие люди, оба. Я рано начал жить один и не так часто навещал, как стоило бы, о чем жалею. Но в целом мы были дружны.

Больше я не добавил. Сема кивнул, не расспрашивая.

— Ася? — спросил он.

— Что Ася?

— Расскажи.

Она молчала. Я видел, как ее пальцы сжали ткань на коленях.