Он не стал спрашивать почему. Хлестнул лошадь. Повозка развернулась и укатила, трясясь. Стук копыт и скрип колёс затихли за поворотом, и мы остались одни.

Поместье Вяземских стояло за невысокой каменной оградой, скорее декоративной, по плечо взрослому человеку. Двухэтажный дом с мезонином, белёная штукатурка под зелёной крышей. Двор с круговым подъездом. Конюшня и каретный сарай у дальней стены. За домом угадывался парк с липовой аллеей, дальше, видимо, фруктовый сад. Чуть в стороне от дома, правее, стоял одноэтажный флигель с собственным крыльцом.

Всё было очень ухоженным. Подстриженные кусты, выметенная дорожка, начищенные фонари у входа. И от этой ухоженности рядом с пьяной деревней за спиной становилось совсем уж не по себе.

Ворота были не заперты. Одна створка приоткрыта. Тишина внутри стояла полная. При том, что усадьба с прислугой и конюшней не может быть такой тихой посреди дня. Только ветер чуть шевелил листья лип в аллее, и это единственное движение делало неподвижность всего остального ещё заметнее.

Сема встал впереди, закрывая Асю.

Я толкнул воротину. Та открылась с длинным, тягучим скрипом, который в этой тишине прозвучал оглушительно громко.

— Это, конечно, не привидения, — сказала Ася шепотом. — Но всё равно немного жутковато.

Я кивнул.

— Пойдём.

Глава 7

Ступеньки крыльца были каменные, чистые. Но у самой двери, привалившись к перилам, спал мужчина в ливрее. Рот приоткрыт, грудь залита вином. Мы переступили через его ноги.

Дверь была не заперта. Сема взялся за ручку и толкнул. Створка поддалась, но на полпути уткнулась во что-то. Сема толкнул чуть сильнее. С той стороны что-то зашаталось, раздался глухой удар, и следом грохот.

Мы замерли. Тишина вернулась.

Сема протиснулся в щель первым, я за ним, Ася последней.

За дверью на полу лежали осколки большой вазы, расписной, сине-белой, явно дорогой. Рядом валялся маленький стульчик, на котором ваза, очевидно, стояла.

Стульчик был придвинут к двери вплотную, с расчётом, чтобы ваза неизбежно упала, стоило кому-то войти. Кто-то подстроил это нарочно, и, судя по аккуратности расстановки, потратил на подготовку больше времени, чем следовало бы.

Парадный зал открылся за короткой прихожей, и первые несколько секунд я просто стоял, осматриваясь и поражаясь контрасту.

Зал был хорош. Это я отметил сразу, прежде чем увидел всё остальное. Высокие потолки с лепниной, правильные пропорции. Светлый камень стен, наборный паркет с геометрическим рисунком.

Мебель была подобрана со вкусом: ничего показного, ничего лишнего. Резной буфет у стены, кресла с тканевой обивкой, камин с мраморной полкой. Кто-то обустраивал этот зал не ради впечатления на гостей, а для себя, и делал это с пониманием.

И на фоне всего этого последствия пьянки, скорее всего не одной, выделялись еще отчетливее. Осколки стекла на полу, несколько кучек в разных концах зала. Дыры в стенах, две по левую сторону, одна по правую, пробиты чем-то тяжёлым, кочергой или каминными щипцами. Кочерга, кстати, нашлась тут же, на полу, погнутая буквой «Г».

Посреди зала стоял медный таз с жидкостью неопределённого цвета, заглядывать в которую я не стал. На люстре, массивной, хрустальной, висели шуба и двое мужских штанов. С одного рожка свешивалась женская туфля. Каким образом всё это оказалось на люстре, находившейся в четырёх метрах от пола, оставалось загадкой, которую я не был уверен, что хочу разгадывать.

Пол, когда-то натёртый до блеска, покрывали грязные следы во всех направлениях. В одном месте кто-то, судя по характерным разводам, разлил целую бутылку вина и размазал ногами. В углу, у самого камина, лежала аккуратная куча лошадиного навоза, будто кто-то принёс его сюда специально и выложил с заботой.

Ася остановилась в дверях.

— Это… — начала она и замолчала.

— Впечатляет, — согласился я.

Сема молча посмотрел на навоз, потом на люстру, потом снова на навоз. Ничего не сказал.

Из бокового коридора послышались шаги. Быстрые, шаркающие. В зал выбежал мужчина лет пятидесяти. В коротких подштанниках до колен и чёрном фраке на голое тело. Фрак был расстёгнут и сидел криво: правый рукав закатан до локтя, левый волочился по полу. В правой руке бутылка, левая пустая. Волосы всклокочены, пот на лбу, босые ноги шлёпали по грязному паркету.

Фрак выдавал в нем либо хозяина дома, либо слишком осмелевшего слугу, но, хотя по мужчине и было отчетливо видно, что он долго и беспробудно бухал, также была заметна дворянская порода. С учетом возраста это почти наверняка был граф Вяземский, но я пока что не стал делать поспешных выводов.

— О! — воскликнул он, увидев нас. Глаза загорелись, лицо расплылось в широкой, мутной улыбке. — Гости! Гости пришли! Наконец-то! — Он сделал несколько шагов к нам, покачнувшись, и обвёл зал бутылкой, выплеснув немного. — Пора веселиться, да? Пора?