Она склоняется к моей ладони, на миг прикрывая глаза. Вид ее – такая отзывчивая на мое прикосновение, так явно желающая этого не меньше меня – почти ломает выдержку. Я хочу взять ее прямо здесь, к черту последствия. Эта игра слишком вкусна, чтобы заканчивать ее так скоро.

С заметным усилием Девин высвобождается из моих пальцев.

– Вам нужно отдохнуть, – говорит она, но я слышу напряжение в голосе и вижу, как тело невольно тянется ко мне, даже когда она отступает.

Я прищуриваюсь, позволяя на миг прорезаться обычной остроте сквозь искусственно наведенный туман.

– Ты сдерживаешься, – бросаю, следуя за ней, когда она отступает в гостиную. Каждый шаг – будто тянет невидимая нить, тело гравитирует к ее.

Она отступает, но я вижу, как в ней гудит возбуждение, выдавая попытку сохранить приличия.

– Никто никогда не рассказывает всего, мистер Хоук, – отвечает она гладко. – Особенно в наших кругах.

Ее слова – вызов, и по мне пробегает дрожь. Эта игра в кошки-мышки, этот танец желания и сдержанности – все, чего я когда-либо хотел. Мы начали эту игру шесть лет назад, и теперь наконец-то можем играть.

Я иду за ней через комнату, двигаясь целеустремленно, несмотря на мнимую одурь. Когда ее спина упирается в стену, ставлю ладонь рядом с ее головой, а другой обхватываю горло, удерживая на месте. Сжимаю, но она не показывает страха.

Жар ее тела, запах парфюма, смешанный с чем-то сугубо ее, ошеломляет. Я наклоняюсь ближе, сжимаю ее горло и касаюсь губами уха.

– Скажи мне, – требую и прикусываю мочку. – Почему, Девин, – мой голос низкий и хриплый. – Почему я не могу выбросить тебя из головы.

Я чувствую, как она вздрагивает, и мне стоит всех сил не прижаться к ней всем телом. Я чуть отстраняюсь, встречая ее взгляд. Желание, которое я там вижу, перемешано с расчетливым блеском, отражающим мой собственный, и это захлестывает волной возбуждения.

На мгновение мы зависаем во времени, воздух между нами густеет от напряжения и невысказанных обещаний. Потом медленно, намеренно я склоняю голову ниже, мои губы зависают прямо над ее губами.

– Девин, – выдыхаю я, ее имя – и молитва, и проклятие в моих устах.

И мы сталкиваемся, отбросив все напускное. Поцелуй яростный, голодный, годы сдерживаемого желания вырываются в один миг. Ее руки запутываются в моих волосах, притягивая ближе, и я стону ей в рот. Ее ногти царапают мою шею сзади, оставляя борозды, которые я невольно обожаю. Мое тело прижимает ее к стене, и каждая точка соприкосновения разносит по мне искры наслаждения.

Пока мы теряемся друг в друге, малая часть моего сознания остается настороже, наблюдая. То, как Девин движется навстречу мне, какие звуки издает, все это я откладываю в памяти, кусочки головоломки, которую намерен собрать. Потому что даже отдаваясь этому моменту страсти, знаю: это только начало.

Девин думает, что контролирует ситуацию, но она не представляет, как давно все это готовилось. Это больше, чем желание, больше, чем одержимость. В ту ночь, когда я забрал ее девственность, и она смотрела на меня своими невинно благодарными глазами, она стала моей. А своим я не делюсь.

Наконец мы отрываемся друг от друга, и она помогает мне вернуться на диван.

– Мистер Хоук, – говорит она, голос чуть напряжен. – Вам нужно отдохнуть.

Я тянусь, кончиками пальцев касаясь ее руки. От контакта по моей руке бегут искры, и приходится прикусить губу, чтобы не застонать.

– Останься, – говорю я, и в одном слове – целый смысл. – Я не хочу быть один.

Она колеблется, и я вижу, как за зрачками разыгрывается внутренняя борьба. На миг кажется, что она откажет. Но потом медленно кивает и опускается рядом со мной на диван.

– Хорошо, – соглашается она едва слышно.

Воздух между нами сгущается еще сильнее, насыщенный невысказанным напряжением. Я ощущаю жар, исходящий от ее тела, и уловимый аромат ее естественного запаха. Это опьяняет так, как не имеет ничего общего с наркотиком в моем теле.

– Девин. Моя Девин, – признается ли она, кто она есть? Признает ли нас?

Ее глаза слегка расширяются, в их глубине клубится смесь осторожности и чего-то более темного – желания, возможно?

– Наркотик тебя путает, – предполагает она, но в словах есть подспудная нота, напряжение, которое выдает ее спокойную маску.

– Нет, – настаиваю я, склоняясь ближе. Наши лица теперь в нескольких дюймах, и я вижу частящий пульс у основания ее горла. – Я знаю, что ты – моя Девин.

На мгновение мы будто замерли во времени, балансируя на лезвии между сдержанностью и отдачей. Я вижу войну, бушующую за ее зрачками, ту же битву, что и во мне. А потом, словно кто-то щелкнул тумблером, мы снова сталкиваемся.