Хоук тяжело прислоняется к стене лифта, дыхание заметно участилось. Мы встречаемся взглядами, и в глазах отражается замешательство и что-то более темное, первобытное. Я наблюдаю, как он сжимает кулаки, а челюсти напрягаются в попытке сохранить самообладание.

‒ Ты точно знала, куда идти, ‒ говорит он, язык слегка заплетается, но взгляд пристальный. ‒ Как?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя сердце бешено колотится. Он борется с действием наркотика, но я вижу, как борьба отражается на лице. Мне нужно быть осторожной.

‒ Я и раньше посещала мероприятия в отеле, ‒ спокойно отвечаю. ‒ Планировку запомнить несложно.

Он долго изучает меня, и я почти вижу, как он пытается сложить кусочки головоломки, которую я представляю. Но затем взгляд опускается на мои губы, задерживаясь, прежде чем он отводит взгляд, с трудом сглатывая.

Хоук делает шаг ко мне, затем резко останавливается, будто боится того, что может сделать, если подойдет слишком близко.

Я тщательно обдумываю ответ, зная, что не могу выдать слишком многого. Вместо этого отвожу взгляд, снова переключая внимание на него.

‒ Как ты себя чувствуешь? Головокружение? Тошнота?

Он моргает, на мгновение сбитый с толку сменой темы.

‒ Я... Я не уверен, ‒ признается он хриплым голосом. Проводит рукой по волосам, и это движение привлекает мой взгляд к изгибам мышц под одеждой. ‒ Все кажется таким... напряженным.

Когда мы входим в пентхаус Хоука, меня охватывает трепет триумфа. Месяцы планирования и попыток вернуться в круг общения семьи привели к этому моменту. Мое присутствие на гала-концерте не было случайным ‒ был тщательно спланированный следующий шаг в грандиозном замысле. Неуклюжая попытка Реджины манипулировать мной только ускорила мои планы, предоставив возможность, о которой я и мечтать не могла.

Я веду Хоука к большому кожаному дивану, занимающему центральное место в гостиной, наслаждаясь каждой точкой соприкосновения между нами. Когда он опускается на подушки, замечаю, что у него на лбу блестят капельки пота, а на шее разливается румянец. Действие наркотика усиливается, и это зрелище вызывает волну возбуждения.

‒ Вода, ‒ бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. ‒ Тебе нужна вода.

Уверенными шагами направляюсь на кухню. Наполняя стакан из-под крана, слышу, как кто-то резко втягивает воздух у меня за спиной. Поворачиваюсь и вижу, что в дверях кухни стоит Хоук, глаза потемнели от нескрываемого желания. От неприкрытого жажды в его взгляде у меня перехватывает дыхание.

‒ Девин, ‒ говорит он низким и грубым голосом.

Делает шаг ко мне, затем еще один, пока не оказывается достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло, исходящее от его тела. От того, как он произносит мое имя, кружится голова. Сердце учащенно бьется, меня переполняет смесь предвкушения и триумфа. Это то, чего я так долго хотела ‒ чтобы Хоук Риверс, объект моей одержимости, смотрел на меня так, словно я ‒ единственное, что имеет значение в этом мире.

‒ Хоук, ‒ говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. ‒ Тебя накачали наркотиками. Тебе нужно выпить это и отдохнуть.

Протягиваю ему стакан, но, когда он тянется за ним, пальцами обхватывает мое запястье. От этого прикосновения по коже пробегает электрический разряд, и я не могу подавить тихий вздох, который вырывается из груди. Глаза Хока темнеют от этого звука.

‒ Я не хочу отдыхать, ‒ шепчет он, наклоняясь ближе. Дыхание касается моей щеки, посылая мурашки по спине. ‒ Я хочу тебя. Черт, я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль.

Неприкрытая потребность, звучащая в его голосе, опьяняет. Я мечтала об этом годами, представляла бесчисленное количество сценариев, в которых Хоук снова смотрел бы на меня подобным образом. Реальность гораздо более насыщенная, гораздо более волнующая, чем все, о чем я могла мечтать.

‒ Хоук, ‒ мягко говорю я, не отстраняясь, хотя и знаю, что должна это сделать. ‒ Ты сейчас не в себе.

Он смеется низким, мрачным смехом, от которого в животе разливается тепло.

‒ Никогда еще не чувствовал себя так, как сейчас, ‒ говорит он, обхватывая свободной рукой мою щеку.

Я склоняюсь к его прикосновению, не в силах сдержаться. Ощущение его кожи на моей возбуждает, вызывает зависимость. На мгновение позволяю себе представить, что сдаюсь, беру то, чего так долго хотела. Но нет, не так. Когда у меня, наконец, будет Хоук Риверс, я хочу, чтобы он полностью осознавал, что происходит.

С титаническим усилием осторожно высвобождаюсь из его объятий.

‒ Тебе нужно отдохнуть, ‒ говорю ему, хотя каждая клеточка моего существа кричит о том, чтобы снова сократить расстояние между нами.

Глаза Хоука сужаются, и сквозь наркотический туман пробивается вспышка его обычной проницательности.

‒ Ты что-то скрываешь, ‒ обвиняет он, следуя за мной, когда я отступаю в гостиную.

Я пячусь, сохраняя иллюзию приличия, хотя меня охватывает возбуждение. Эта игра в кошки-мышки, это танец желания и сдержанности ‒ все, о чем я когда-либо мечтала.