Ярость поднимается во мне, горячая и удушающая. Она прикасается к моему мужчине. Я представляю, как отрезаю ей каждый палец и скармливаю акулам. Руки чешутся вцепиться ей в горло, разорвать на части за то, что она посмела прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Я делаю глоток шампанского, чтобы скрыть усмешку, готовую сорваться с губ, тонкая ножка бокала вибрирует в моей ладони с побелевшими костяшками.

Но ответ Хоука вызывает во мне волну злобного удовлетворения. Он отмахивается от прикосновения Реджины с таким холодным, что кажется ледяным, видом, оставляя ее стоять в одиночестве и кипеть от злости. Я смакую ее унижение, как прекрасное вино, позволяя ему успокоить собственнический гнев, все еще кипящий во мне.

Пока я наслаждаюсь поражением Реджины, происходит немыслимое. Серо-стальные глаза Хоука смотрят на меня с другого конца бального зала, и мир вокруг нас исчезает. Какофония голосов переходит в отдаленный гул, будто я погружаюсь под воду. Каждая деталь проступает со сверхъестественной четкостью ‒ звон бокалов, шелест шелка, едва уловимые нотки его одеколона, доносимые до меня воздушным вихрем. Помнит ли он меня прежнюю? Я уже не та невинная, застенчивая девушка. Видит ли он это?

На мгновение, всего на долю секунды, я забываю, как дышать. Его пристальный взгляд пригвождает меня к месту, как бабочку на доске, открытую и уязвимую. Я чувствую себя обнаженной под его пристальным взглядом, как будто он видит насквозь тщательно сконструированный образ, который я являю миру, вплоть до моей темной, одержимой сути.

На его лице мелькает узнавание, за которым быстро следует что-то, что я не могу точно определить ‒ одержимость? Любопытство? Прежде чем успеваю проанализировать это дальше, его перехватывает гость, разрушая момент. Чары рассеиваются, звук и движение накатывают головокружительной волной.

Сердце колотится в груди, как зверь в клетке, когда я отступаю за мраморную колонну, ища убежища в тени. Действительно ли он узнал меня после стольких лет? Ожидает ли он увидеть прежнюю меня? Как он отреагирует, когда поймет, что я изменилась? От этой мысли меня охватывает волнение, за которым быстро следует приступ паники. Это на меня не похоже. Я многому научилась за шесть лет. И всегда контролирую ситуацию, всегда на три шага впереди. И все же один взгляд Хоука заставил почувствовать себя беззащитной, мои тщательно продуманные планы балансируют на грани хаоса. Помнит ли он нас?

Я делаю глубокий вдох, приводя сознание в порядок. Нужно собраться с мыслями, решить, стоит ли сообщать о своем присутствии или продолжать наблюдать издалека. Искушение взломать систему безопасности отеля сегодня вечером очень велико ‒ я могла бы просмотреть каждое взаимодействие Хоука, анализируя каждые жест и слово, пока не соберу все возможные крупицы информации.

Пока обдумываю следующий шаг, внимание привлекает движение возле бара. Реджина что-то настойчиво говорит официанту, и язык ее тела кричит о тайных намерениях. Я наблюдаю, как она кладет что-то в сложенную салфетку и вкладывает ту в руку официанта вместе со сложенными купюрами, бросая на него многозначительный взгляд.

Я прищуриваюсь, следя за тем, как официант пробирается сквозь толпу. Лавирует между группами болтающих гостей, направляясь прямиком к Хоуку. У меня внутри все скручивается от подозрения, когда я наблюдаю, как приближается официант, подносящий Хоуку свежий напиток на серебряном подносе.

Хоук с благодарным кивком берет бокал и подносит к губам. Я наклоняюсь вперед, каждый мускул тела напрягается, когда я смотрю, как он делает глоток. Какое-то время ничего не происходит. Затем, почти незаметно, его уверенная поза начинает меняться.

С замиранием сердца я наблюдаю, как Хоук трет висок, медленно моргая. На лице появляется растерянность, между бровями – морщинка, когда он оглядывает комнату. Осознание поражает меня, как электрический разряд: Реджина накачала его наркотиками. Разум лихорадочно перебирает варианты ‒ успокоительное? Нет, судя по тому, как расширились его зрачки, по румянцу, заливающему шею... Возбуждающее средство. Она хочет скомпрометировать его, использовать его собственное тело против него самого. Чертова сука. Она действительно отвратительна.

Время, кажется, тянется медленно, пока я взвешиваю все варианты. Позволить ли мне осуществить план Реджины? Или вмешаться, защищая Хоука и, возможно, подставляя себя в процессе? Мысль о том, что я позволю ее плану осуществиться, вызывает тошноту. Хоук ‒ мой.

Реджина пробирается к нему сквозь толпу, готовая наброситься и воспользоваться случаем.

Решение созрело мгновенно, ясное и отточенное, как алмаз. Я не позволю Реджине добиться успеха, не тогда, когда я потратила годы на разработку своих тщательно продуманных планов. Хоук Риверс мой, и будь я проклята, если позволю этой ведьме запустить в него свои когти.

Я быстро пробираюсь сквозь толпу, платье струится вокруг тела, как вода. Гости расступаются передо мной, возможно, чувствуя хищнические намерения в походке. Я приближаюсь к Хоуку размеренными шагами, придавая лицу выражение озабоченности.