Вблизи они оказались моложе, чем виделись с луга. Двое парней, лет по двадцать пять, обветренные, пропыленные, и голодные, это я определила с одного взгляда, по тому, как оба старались не смотреть на лепешки и все равно смотрели.

— Дозор, значит, — сказала я ровно. — Чей будете?

— Отряда Высшего лорда, хозяйка. — Передний, светлый, с выгоревшими бровями, ткнул себя в нашивку на груди. — Ланс я, а это Отто. Лагерем стоим за лесом. Земли тут все лордовы, вот и ходим, смотрим. А у тебя, хозяйка, печево такое, что мы его за версту учуяли и с маршрута сбились. Продай лепешек, а? Мы с медяками.

Отто, темный и молчаливый, в подтверждение потряс кошелем на поясе.

Высший лорд. Я мешала кашу, а в голове у меня щелкнуло и сложилось. Лорд, которому принадлежат эти земли. Тот, за которого сватали Элеонору, пока не грянул скандал. Женишок, стало быть, бывший, заочный, где-то тут, за лесом, лагерем стоит. Тесен мир, ничего не скажешь. Вслух я, понятно, не сказала ничего, а сказала другое.

— Медяки приберегите, служивые. А вот сила ваша мне сгодится. Видите, работник у меня валежник таскает? — Я кивнула на Тишку, который у крыльца старательно делал вид, что он тут страшная охрана. — Работник у меня боевой, но мелкий. Поможете час с дровами, накормлю от пуза и с собой заверну. По рукам?

Парни переглянулись. Ланс расплылся.

— Хозяйка, да за твой запах мы тебе весь лес перетаскаем. Отто, ты слыхал? От пуза.

Что такое от пуза, я поняла через час, когда пересчитала, сколько теста ушло. А что такое солдатская сила, я поняла еще раньше.

Валежник, который Тишка волок по одной лесине, эти двое таскали охапками, как хворост. Отто присмотрел у опушки сухостоину в мою ногу толщиной, примерился, ухнул, и она легла с четырех ударов. Еще десяток ударов, и от нее остались чурбаки, ровные, один к одному. Колол он играючи, с одного маха, чурбак только крякал и разлетался надвое, и Тишка, который таскал за ним поленья, смотрел на это снизу вверх, как на явление природы.

— Не так держишь, брат. — Ланс отобрал у Тишки топор, которым тот сунулся было помогать. — Гляди. Руки вот сюда и сюда, замах от плеча, и пускай топор сам падает, у него веса на двоих хватит. Ты только направляй. Понял? Ну, дерзай. Да ноги, ноги расставь, кто ж так стоит.

Тишка под его командой расколол свой первый чурбак с третьего удара, второй с двух, и уши у него при этом горели таким гордым огнем, что хоть прикуривай. Ланс тем временем разобрал всю вчерашнюю кучу, переколол и сложил у стены в поленницу, ровную, как по линейке, солдатскую. За час у моей стены выросло дров столько, сколько я одна заготавливала бы до самых холодов.

Я смотрела на это и качала головой. Вот что значит казенное довольствие и строевая подготовка. И вот что значит правильно вложенный обед.

Обедали во дворе, у костра, мисок на всех не хватало, так что служивым я выдала лепешки с начинкой прямо в руки, стопкой, и каши в кружках. Ели они так, что любо-дорого. Ланс на первой лепешке замолчал на полуслове, посмотрел на нее, надкушенную, с каким-то даже недоверием, и дальше уже только работал челюстями и мычал одобрительно.

— Хозяйка, — сказал он, добравшись до третьей. — А чего это в ней такое, зелененькое?

— Крапива с яйцом.

— Крапива. — Он покрутил головой. — Нас в лагере кашей давят, каша утром, каша вечером, я ее скоро сам ржать начну. А тут крапива. Отто, ты понял? Мы с тобой год не той травой питаемся.

Отто прогудел что-то согласное, не отрываясь от кружки. Кузьма сидел напротив гостей и смотрел на них с осуждением, гости ели его законную долю. Под конец Отто сжалился и выделил ему кусочек со своей лепешки, и осуждение сменилось на милость. Тишка сидел поодаль, но с каждой минутой все ближе, и глаз не сводил с арбалета, который Ланс аккуратно пристроил у забора. Ланс это заметил.

— Что, брат, игрушка нравится? — Он подозвал Тишку пальцем. — Гляди, только руками не хватай, она заряженная дури не прощает. Вот скоба, вот ложа…

Пока они гудели над арбалетом, Отто, оказавшийся не таким уж молчуном при каше, выкладывал мне новости. Лагерь стоит третью неделю, за лесом, у старой просеки. На тракте шалят, обозы пропадают, купцы воют, вот нас и пригнали разбираться.

— А командует кто? — спросила я, подкладывая ему лепешку.

— Сам лорд, лично. — Отто сказал это с таким выражением, с каким говорят о начальстве, которое одновременно уважают и от которого держатся подальше. — Дозоры гоняет, подметки дымятся. Вчера всю просеку лично облетел, до самого тракта.

— Облетел?

— Ну. — Отто глянул на меня, как на дитя малое. — Дракон же. Высший. Ты чего, хозяйка, лордов-драконов не видала никогда?

— Бог миловал, — сказала я чистую правду.