Я задвинула засов, послушала его солидный лязг и велела себе не выдумывать на ночь. Утро вечера мудренее, а у страха глаза велики. Но кочергу от печи я в тот вечер, каюсь, переставила поближе к лавке. Так, на всякий случай. Хозяйство у меня теперь было большое. Было что беречь.

Спать, однако, не шлось. Я накинула платок и вышла на крыльцо, подышать перед сном, ступенька за день нагрелась и еще держала тепло. Присела. Вечер стоял тихий. Пахло дымом, мокрой травой. Над лесом высыпали звезды, крупные, деревенские, каких в городе не увидишь.

Лиля вышла из дома тихо, я услышала ее уже рядом, босые ножки по доскам. В ночной рубахе. Постояла возле. А потом взяла меня за руку.

Вложила свою ладошку в мою и прижалась боком к моему плечу.

Я обняла ее свободной рукой и прижала к себе. И мы сидели так и смотрели на темный двор, на кучу земли у будущего колодца, на звезды над лесом, и молчали обе.

Тишка вышел следом, потоптался, сел рядом и принялся очень старательно гладить Кузьму. По затылку его было видно, что заняты они с котом чрезвычайно, просто до крайности, и никакого дела им нет до того, что происходит рядом.

Так мы и сидели, пока совсем не стемнело.

22

Утром, первым делом, я вынула из темнушки миску, свою, кривобокую, и щелкнула по краю ногтем. Отозвалось сухо и чисто, как должна отзываться досохшая глина. Я перещелкала все производство по очереди. Звенело дружно.

За завтраком, за лепешками с чаем, я объявила планы.

— Посуда дошла. Вечером топим печь по-большому и обжигаем. А с утра базар, закупка серьезная. И кур докупим, пару молодок. Два яйца в день на нашу торговлю слезы, а покупать постоянно не с руки.

— А зимой они в бочке замерзнут, — заметил Тишка с набитым ртом.

— Замерзнут. Поэтому к холодам поставим им сарайчик, с двойной стенкой и настоящим насестом. Место у южной стены, я присмотрела. Ты у меня по строительной части, вот и займемся.

Тишка кивнул так, будто уже прикинул, где брать доску. А я положила перед ним на стол медяк.

— Твое. Первое жалованье, как уговаривались. Дела пошли.

Тишка посмотрел на монету. Потом на меня. Потом опять на монету и жевать перестал.

— Это чего?

— Медяк. Уговор был, медяк в неделю, когда дела пойдут. Дела пошли, неделя прошла. Все честно.

Он не двинулся. Сидел и смотрел на медяк.

— Нам? — спросил он наконец. Тихо, без всякого своего напор