Он также отпустил бороду, которая отлично смотрится на его темно-коричневой коже, а черные кудри остриг под машинку. Я не могу сдержать улыбку. Рейну понравился бы этот новый Генри.

Его взгляд встречается с моим лишь на долю секунды, и он плотно сжимает губы, прежде чем двинуться дальше — так, словно вообще меня не знает. Мы никогда не были близки, но его холодность вызывает укол тоски глубоко в груди.

После того как троица покидает зал, все вокруг взрывается потоком возбужденных разговоров.

Штормбрейкеры всегда обладают какой-то магнитной притягательностью.

Мало быть на пике физической формы — необходимо обладать и ментальной устойчивостью. Нет ничего важнее рубежа, защищающего Новый Манхэттен.

— Пожалуйста! — доносится тот же громоподобный голос, пытаясь нас успокоить. — Можно тишины!

В конце концов все умолкают, прежде чем нас представляют главе школы, декану Селене Уизерс, чьи пронзительные голубые глаза сканируют зал. Это миниатюрная женщина с безупречной осанкой; ее строгий черный костюм приятно контрастирует со светлой кожей.

У меня сжимается грудь, когда я замечаю серебряную булавку с гербом Дома Фиама на ее воротнике. Значит, декан будет лояльна моему отцу, и я делаю мысленную пометку держаться от нее подальше.

Рядом с ней стоит один из лидеров «Щита», канцлер Теннесси Маркс, который управляет Домами Ария и Фиама. Он приветствует нас дружелюбной улыбкой, отчего в уголках его карих глаз собираются морщинки. На нем длинная темно-синяя мантия поверх темного костюма, а каштановые волосы спутаны в беспорядочные пряди вокруг лица.

Благодаря должности моего отца канцлер Маркс — частый гость на ужинах в квартире моих родителей, и он всегда казался мне разумным и справедливым лидером.

Декан Уизерс начинает отрывистым голосом перечислять правила академии.

У нас комендантский час в одиннадцать вечера. Нам запрещено покидать территорию без разрешения, за исключением одной пятницы в месяц, когда нам дозволено посещать город до часа ночи. Никаких краж, убийств, драк — все то, чего и следовало ожидать, когда несколько сотен гормональных молодых взрослых вынуждены делить одно здание.

Пока декан говорит, мои ладони начинают чесаться, и я рассеянно их потираю. Должно быть, назревает шторм. Я заставляю себя держать руки за спиной, слишком остро осознавая, сколько пар глаз сейчас в этом зале.

Декан Уизерс как раз заканчивает обзор нашего расписания, когда нас снова прерывают: высокие двустворчатые двери в дальнем конце зала с грохотом распахиваются. Речь декана обрывается, и все оборачиваются. Солнечный свет заливает помещение, высвечивая силуэт в дверном проеме.

Прибыл кто-то еще.

Шаги эхом разносятся по залу, пока незнакомец входит и останавливается в нескольких футах от того места, где стою я. Его поза неестественно неподвижна, пока он оглядывает весь зал. Его волнистые волосы до подбородка настолько темные, что кажутся почти фиолетовыми, когда он склоняет голову.

На нем облегающая черная футболка и джинсы. И пара ковбойских сапог, потертых и изношенных. Я никогда не видела ковбойских сапог, разве что в фильмах. Серебряный пирсинг блестит на дуге его левой брови, пока его пристальный взгляд скользит по комнате.

Высокие скулы. Волевой подбородок. Бледная кожа, слегка загорелая, с россыпью веснушек на переносице.

Мне всегда нравились веснушки.

Он выглядит способным. Уверенным в себе. Рядом с ним Нокс кажется маленьким мальчиком.

На обеих его руках виднеются завитки черных татуировок, которые ничуть не скрывают силу, свернувшуюся кольцами под его кожей. Он огромный. Возвышается над нами, словно какой-то бог мщения.

Он выглядит слишком иначе для члена Общества. Может, «винтик»?

Я видела фотографии того, как люди в Эпоху Потепления украшали свои тела татуировками и прокалывали их металлом, но сейчас такие отметины носит только одна группа людей.

А это может означать лишь одно…

Одиночка.

Но он совсем не похож на тех, кого я себе представляла.

Хотя штормы — величайшая угроза для Нового Манхэттена, Одиночки стоят на втором месте. Сто лет назад они объединились и вторглись в город с ржавым, самодельным оружием. Они охотились за нашей едой и припасами и успели убить тысячи наших людей, прежде чем их наконец подавили.

Одиночек изгнали, за одним исключением: им разрешили присылать несколько детей в год в школу в Новом Манхэттене, чтобы они могли сбежать от своей старой жизни и интегрироваться в наш цивилизованный мир. Это была попытка преодолеть пропасть между нашими народами. Проявление великодушия со стороны наших лидеров.

Конечно, я никогда не слышала, чтобы это действительно случалось раньше.

Кажется, никто в комнате даже не дышит, пока незнакомец идет по центральному проходу, шаг за шагом, медленно и уверенно.

Он приближается к канцлеру Марксу и декану Уизерс походкой хищника, который уже уверен в своей добыче. По ошеломленным лицам видно: никто из них не ожидал его сегодня.