— Я буду так по тебе скучать, — говорит она, беря меня за руку. — Обещаешь, что будешь звонить? И иногда навещать нас?

— Да, мам, конечно. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, улавливая ее знакомый аромат меда и мяты.

Я задвигаю стул и киваю отцу.

— Сэр, — говорю я, чувствуя его очередной оценивающий взгляд.

— Прежде чем ты уйдешь, помни: я рассчитываю на тебя, — говорит он. — И я ожидаю, что твоя репутация останется безупречной до самой свадьбы. Я не хочу, чтобы о тебе ходили какие-либо слухи.

Я хмурюсь, пытаясь уловить смысл его слов.

— Поэт, — произносит отец. — Ты сохранишь себя для Нокса.

Сохраню себя? Я едва не прикусываю язык, когда его намерения становятся ясны.

— Простите? Это он разгуливает вокруг, трахая всё, что дви…

Громкий грохот прерывает мои слова: отец ударяет рукой по столу с такой силой, что звенят стаканы. Я вздрагиваю, мать подпрыгивает, а мое сердце бешено колотится в груди. Чашка падает и разбивается о плитку с грохотом, который эхом отдается в комнате, подобно самой настоящей угрозе.

Я вижу эти руки в своих кошмарах.

Слышу звук его шагов в темноте.

— Выбирай выражения, — цедит отец с такой дрожащей яростью, что прядь его темных волос падает на глаза.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и медленно киваю.

— Мы друг друга поняли? — спрашивает он.

Нет, черт возьми, не поняли.

Когда я была младше, я боготворила Нокса. Я думала, что он прекрасен, и не могла поверить, как мне повезло. Но по мере того как мы взрослели, он становился высокомерным и эгоистичным, и он потерял мое уважение. Возможно, это случилось тогда, когда он обнаружил, как сильно любит свой член.

Но я проглатываю свое возмущение и говорю:

— Да.

В глазах отца вспыхивает удовлетворение, и немалая часть меня хочет подойти и ударить его в горло. Я бросаю взгляд на мать, которая наблюдает за нашей перепалкой с расширенными от беспокойства глазами. Я виню ее в этом тоже. Если бы только она могла дать ему отпор.

В дверь стучат, и я мысленно благодарю Тринити за ее безупречное чувство времени.

— Тогда хорошо тебе провести время, — говорит отец, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Но не слишком хорошо.

— Да, сэр, — отвечаю я и ухожу, напоминая себе, что скоро я буду наслаждаться дистанцией от его постоянного надзора.

Скоро я уеду отсюда.

Скоро я буду свободна от него.

Или я на это надеюсь.

Потому что что-то внутри меня подсказывает, что отец всегда найдет способ контролировать меня, как бы далеко я ни убежала.

Глава 3

Я выхожу из башни Дома Фиама «А» следом за Тринити и ее родителями, Чедом и Пэрис Робинс. Мистер Робинс работает на «Щит», занимаясь вопросами правительственной безопасности, а миссис Робинс — жена из Общества, такая же, как моя мама.

С ними Эдвард и его мать, Елена Чу. Его отец скончался, когда мы учились в средней школе, и с тех пор миссис Чу с сыном живут на то, что он оставил после себя, и на щедрость «Щита» и Дома Фиама. Ожидается, что после окончания академии Эдвард возьмет на себя заботу о ней.

Все вокруг весело разговаривают, а я поднимаю воротник своего черного шерстяного пальто, выданного в Эмери, стараясь изо всех сил забыть о том, что я здесь единственная, кто пришел в одиночку. Получается не очень.

Ближайшая гондольная пристань находится прямо у парадного входа в наше здание. До нашего пункта назначения на северном конце фермы в Центральном парке — рукой подать. Мы могли бы поехать на метро, но в туннелях у меня начинается клаустрофобия. Тесные пространства слишком сильно напоминают мне о том, как я пряталась от отцовского гнева.

В Новом Манхэттене осталось лишь несколько автомобилей на солнечных батареях, используемых экстренными службами — такими как пожарные машины и уборщики. В Эпоху Потепления их построили слишком много, и их выхлопы отравили воздух до такой степени, что он сконденсировался в небе и не желал рассеиваться. В конце концов он стал настолько густым и летучим, что превратился в грозовые тучи, которые теперь терзают наш мир.

Многие городские дороги были превращены в каналы, чтобы люди и грузы перемещались по воде, движимые силой человека, а не двигателей. Как только мы научились хранить нестабильную энергию плазменных штормов, Искра стала новой формой чистой энергии, которая гарантирует, что атмосфера остается свободной от токсинов.

— Все еще странно думать, что все это раньше было улицами, — говорит Тринити, словно читая мои мысли, и перевешивается через перила пристани, чтобы заглянуть в глубокий канал.

— Каналы проложены по старым ледниковым низинам, — объясняет Эдвард. — Именно поэтому они удерживают воду без постоянной откачки.

Эдвард всегда увлекался технологиями, механикой и тем, как все устроено. Он часто потчует нас фактами о том, как функционирует город. Он обожает головоломки.

— Это… на самом деле довольно круто, — отзывается Тринити, пока я одариваю его улыбкой.