Я пожимаю плечами и снова перевожу взгляд на прилавок, изучая меню. Еда в Эмери считается первоклассной. Мы все привыкли к лучшему. Я выбираю сэндвич с бри и помидорами и холодный чай, а затем следую за друзьями к паре свободных мест.

— Поэт! — гремит знакомый голос, как только мои друзья усаживаются за стол. — Поэт!

Я вцепляюсь в свой поднос, делаю глубокий вдох и медленно оборачиваюсь. Я могла бы проигнорировать его, но знаю, что он просто придет и заберет меня силой, а это было бы еще более унизительно.

— Мне лучше пойти.

Тринити бросает на меня сочувствующий взгляд, а Хейзел протягивает руку, чтобы сжать мое запястье. Они никогда не винят меня за поведение Нокса, и я бесконечно благодарна им за это.

— Простите, — говорю я и отхожу.

Я ставлю поднос на стол и бросаю сердитый взгляд на Нокса, но он этого не замечает или ему все равно. Джексон и Сэл, два его лучших друга, сидят напротив нас. Они все говорят о своих комнатах, учебе и, что самое важное, о своих клятвах верности Дому Фиама.

Джексон — крупный парень. Широкие плечи, мощная грудь, светло-коричневая кожа и короткая стрижка. Он самоуверен и выглядит немного пугающе, но на самом деле он добряк.

Сэл — полная противоположность Джексона, почти комическая: бледно-белая кожа, копна рыжих волос и долговязое телосложение. Он мне нравится меньше. Его лицо слишком смазливое. Факт, который он использует, чтобы обращаться с девушками без всякого уважения.

Нокс берет вилку и тут же набрасывается на свою пасту «Альфредо» с картошкой фри, нанизывая все подряд на зубья вилки для одного огромного укуса.

Мгновением позже вокруг стола собирается еще одна толпа его приспешников. Верити Макниколс плюхается на колени Сэлу и, виляя бедрами, обнимает его за шею, закидывая руку ему за голову. Они целуются небрежно, не стесняясь языка, совершенно не замечая никого вокруг. Они то сходятся, то расходятся уже несколько месяцев, но она мне нравится, и я беспокоюсь, что Сэл просто разобьет ей сердце. Или, может, это она разобьет его. Он бы этого заслужил.

Отстранившись друг от друга, Верити садится прямо, подается вперед и складывает руки на столе.

— Привет, Поэт, — говорит она с улыбкой, отчего вокруг ее голубых глаз собираются морщинки на оливковой коже. Она отбрасывает две черные косы за спину. — Уже веселишься?

— Можно и так сказать, — отвечаю я, закатывая глаза, пока Нокс обвивает рукой мою шею и притягивает к себе, наслаждаясь восхищением своих «фанатов». К горлу подступает желчь, когда я оказываюсь запертой в его объятиях. Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Давно усвоила: лучше позволить ему обозначить свои права сразу. У Нокса концентрация внимания как у золотой рыбки.

Уинтер тоже подошла и теперь сверлит меня взглядом. Я закрываю глаза, мечтая, чтобы она поняла: я бы предпочла, чтобы это ее так «тискали».

Кто-то подбрасывает в воздух булочку, и Нокс делает резкий рывок, чтобы поймать ее, едва не выдергивая меня из-за стола.

— Отстань, — рычу я, наконец толкнув его локтем в ребра. — Я пытаюсь поесть.

Нокс закатывает глаза, но убирает руку, накалывает картофелину и запихивает ее в рот. — Расслабься, — говорит он, будто это все моя вина. — Мы здесь, чтобы повеселиться. Ты вечно такая напряженная.

Из-за сочетания шторма и бездонной ненависти к Ноксу я уже готова сорваться. Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с силами и побороть желание расцарапать руки и ноги.

Мои родители тоже думают, что я просто тревожная, поэтому я годами посещала терапевта, учась успокаивать бешеное сердцебиение и беспокойные конечности. Конечно, она никогда не могла знать истинную причину моего стресса, поэтому ее методы были эффективны лишь отчасти.

Я обвожу взглядом зал, впитывая атмосферу возбуждения, смешанную с долей опаски. Мой взгляд скользит к Ноксу, который дуется, запихивая в рот новую порцию еды. Почему я чувствую потребность извиниться? Он мастерски умеет вести себя как подонок, а потом убеждать меня, что это я неправа.

Именно в этот момент я замечаю легкое замешательство у дверей — несколько голов поворачиваются в ту сторону.

Там стоит Одиночка, которого я видела раньше, в той же странной, неподвижной позе. Он переоделся в форму Эмери: темно-серую футболку, натянутую на широкой груди, и облегающие черные брюки с серебряными полосками по бокам. Ковбойские сапоги он сменил на стандартные черные кожаные ботинки академии. Теперь, когда он ближе, я вижу, что его татуировки — это на самом деле карты: топографические линии, изгибающиеся дуги, представляющие реки, озера и горы. Почему-то они заставляют меня думать о свободе, и я не могу не задаться вопросом, почему он выбрал именно их.

В зале становится тише — все больше людей замечают его присутствие. Нокс издает горловой звук — нечто среднее между насмешливым фырканьем и ворчанием. Верити бросает взгляд на него, а затем встречается глазами со мной, приподнимая брови, как бы говоря: «Только посмотри на него».