— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что сказал это. За то, что всегда был так добр ко мне. За все. За это лето и за то время в офисе. Для меня это очень много значит. Всегда значило.

Он сделал долгий глоток кофе.

— Не за что.

Николь не знала, что сказать дальше.

Наверное, он тоже.

Какое-то время они оба молчали. Она почесала ногу. Он продолжал крутить упаковку со сливками. А потом, спустя еще секунд тридцать тишины, снова поднял на нее взгляд.

— Поэтому ты не хотела, чтобы я слушал твой подкаст?

— Просто… не знаю. Это не очень-то сексуальная тема. Последние несколько лет моей жизни.

— Ну, раз уж мы теперь оба полностью одеты, можешь спокойно посвятить меня в подробности.

И тогда Николь наконец рассказала ему все.

О том, как после первых двух выкидышей — о них Логан уже знал — она пошла к самому дорогому специалисту по репродуктивной медицине, которого только смогла найти, потому что ее обычный гинеколог по-прежнему не видел причин для беспокойства. Как он повторял, что ей всего тридцать, что такое случается, и что, если она потеряет третью беременность, тогда они начнут более тщательное обследование. В клинике репродуктивной медицины ждать никто не собирался. Уже через неделю ей назначили все возможные анализы.

— Перегородка в матке, — сказал ей доктор Уильямс. — Врожденная особенность. Но ничего такого, что нельзя исправить.

Не желая терять еще семнадцать месяцев на безуспешные попытки зачать самостоятельно, они сразу согласились на операцию и ЭКО.

— Через год вы станете мамой, — сказал врач, пока Николь дрожащей рукой подписывала толстенную стопку соглашений.

Но все вышло совсем иначе.

Операции сделали только хуже. Полость матки заполнила рубцовая ткань — словно ядовитый плющ: густая, цепкая, от которой невозможно было избавиться. После двух первых стимуляций удалось получить всего три жизнеспособных эмбриона. А перед каждым переносом ее организм словно издевался над врачом, превращая лечение в игру «Ударь крота». Каждый день возникало новое препятствие: то слишком тонкий эндометрий, то скопление жидкости у шейки матки. С каждой новой проблемой доктор Уильямс предлагал очередное решение — каждое страннее предыдущего. Лучший репродуктолог, которого можно было купить за деньги, а Николь все равно возвращалась домой в слезах, с очередным списком дел, где сомнительные медицинские рекомендации соседствовали с откровенным шарлатанством: ежедневная акупунктура, вагинальные свечи с виагрой, мощный оргазм, двадцать минут на инверсионном столе, тщательно заваренный чай из листьев дикой малины, который нужно было заказывать по телефону, оплачивая наличными, черт возьми, в Нидерландах. Все ради того, чтобы сделать матку теплой, здоровой и готовой к беременности. Все ради того, чтобы хоть немного повысить свои шансы.

Она рассказала, что оба переноса закончились беременностью. И оба раза уже через неделю началось кровотечение. Именно тогда они познакомились с Валери. Именно тогда все должно было измениться. Но, конечно, ничего не изменилось. До того самого дня, когда вся жизнь Николь перевернулась с ног на голову.

— Вот такая история, — сказала она, глядя в свою кружку. — Вот чем я на самом деле жила все это время.

Логан медленно выдохнул.

— Я понятия не имел, что с тобой происходило после того, как ты ушла. Мне очень жаль.

— Самое странное, что для меня это даже не звучит так ужасно. Когда рассказываешь вслух, кажется, что это просто моя жизнь. Никогда не было ощущения, что у меня есть выбор. Каждый раз, когда случалось что-то плохое, я просто старалась еще сильнее. Мне нужно было продолжать двигаться вперед, понимаешь? Потому что если бы я остановилась, мне пришлось бы…

— Что-нибудь почувствовать?

Николь вздрогнула.

— Я…

— Прости, — сказал он. — Я просто хочу понять. Вот и все.

— Нет, все нормально. Мне нравится, что ты задаешь вопросы. Просто… никто никогда по-настоящему не хотел знать об этой части моей жизни. Люди очень любят раздавать советы. Спрашивать, не пробовала ли я меньше заниматься спортом, больше заниматься сексом или просто перестать так отчаянно этого хотеть. Но никому не интересно, что ты при этом чувствуешь. Никто не хочет слушать о боли, которую не может исправить.

Логан так сильно сжал в кулаке упаковку сливок, с которой возился все утро, что она лопнула, и тонкая струйка сливок потекла по напряженному запястью на край их шаткого столика. Он молча вытер беспорядок салфеткой и отодвинул ее в сторону.

— Хочешь рассказать мне? — спросил он.

Она медленно кивнула, пока Логан подливал им кофе. Их официантка, которая знала Логана по имени, оставила на столе целый кофейник больше получаса назад.