Пейдж вздохнула, срывая защитную пленку с банки инжирного джема, когда в домофоне раздался звонок.

Николь уже прощалась, когда Пейдж ее остановила.

— Ник, подожди. Я знаю, все получилось совсем не так, как ты мечтала… Но я очень рада за тебя. Правда. Мне кажется, ты создана для этого. Думаю, у тебя все будет хорошо. И теперь ты станешь одной из тех горячих мамочек, которые делают детям бутерброды в виде панд, говорят все, что думают, носят крошечные платьица и ни перед кем не отчитываются.

Николь закатила глаза.

— Это вообще-то Мари. Просто с ребенком. На меня совсем не похоже.

Пейдж, в квартире которой на четвертом этаже уже слышались голоса прибывающих друзей, покачала головой.

— Может, ты уже не помнишь, но именно такой ты и стала к концу колледжа. Ты была чертовски классной.

Николь сморщила нос, попрощалась во второй раз и, словно в тумане, пошла через кухню, пытаясь вспомнить ту версию себя. Пытаясь понять, правда ли то, что сказала Пейдж. Правда ли она тогда становилась именно такой девушкой. Такой женщиной.

Когда Николь наконец вынырнула из своих мыслей, она уже стояла у кухонного островка и кончиком пальца осторожно касалась колючей лопасти кактуса, который поставила на столешницу почти две недели назад. Того самого, который так старательно ни разу не поливала. А потом — потому что теперь она решила исправлять то, что сама же разрушила, — Николь разблокировала телефон, приложила палец к экрану и нажала кнопку вызова.

Логан Милграм ответил после первого же гудка.

33 Незавершенные дела

Они договорились встретиться в его любимой закусочной — типичной американской забегаловке в квартале от шоссе Тихоокеанского побережья, где в воздухе смешивались запахи бекона, жареной картошки к завтраку и крепкого кофе. На дальней стене ресторана висели в рамках вырезки из давно закрывшихся местных газет, а сама стена была выкрашена в приглушенный горохово-зеленый цвет. Закругленные ретростойки были заставлены сахарницами и салфетницами. Звенели вилки, позвякивали кассовые аппараты. А за угловым столиком у окна, куда ярко и жарко лилось утреннее солнце, Николь Спайер крутила в руках кружку с кофе и пыталась посмотреть Логану Милграму в глаза.

— Ну, — сказала она, — Сколько сегодня пробежал?

— Двадцать семь километров.

— Ого. Это очень много.

— Да, — ответил он, почесав шею. — И, как оказалось, все равно недостаточно.

Николь тихо усмехнулась.

— Понимаю.

Логан едва заметно улыбнулся, на мгновение задержав на ней взгляд. Николь постаралась не обращать внимания на трепет в животе, жар в ладонях. И на то, что пять минут назад он вошел сюда и выглядел лучше, чем когда-либо: слегка небритый, загорелый, осматривающий зал в поисках нее. На нем были потертая темно-синяя бейсболка Mariners, выцветшие джинсы и белоснежная футболка, одним своим видом напоминавшая Николь, на чем именно она тогда нажала на тормоза.

— Логан, послушай, я…

Черт возьми.

Он по-прежнему смотрел прямо на нее.

То утро, тот долгий забег — все еще читалось в нем. Конечно, он смыл с себя пот и соль, но дистанция никуда не делась. Она осталась в солнечном ожоге, поступившем на переносице. В линиях его предплечий — загорелых, подтянутых и расслабленных одновременно. В нем ощущалась какая-то беспечность, какая-то легкость, от которой он, казалось, не мог избавиться, несмотря на ссутуленные плечи, беспокойные пальцы и готовность слушать.

Он ведь был вымотан, да? Вот в чем дело. Забег измотал его той тихой, приятной усталостью, после которой хочется забраться в кровать и просто… плыть. Наверное, остаток дня он проведет полусонным на своем диване: будет играть в видеоигры, прихлебывать литрами Gatorade и опустошать упаковку Red Stripe, пока его друзья-ботаники будут заходить и уходить. Может, вечером он закажет пиццу или включит бейсбол, или…

Может, у него свидание.

Может, у него все просто замечательно.

Может, он вообще встретился с ней только из вежливости — как поступил бы любой хороший парень, если бы почти женатая девушка, которую он был в полушаге от того, чтобы трахнуть, внезапно словила полноценную паническую атаку прямо у него в гостиной. Может, он уже понял то, что Николь знала с самого начала. Что июль оказался всего лишь яркой вспышкой. Игрой в воображение. Безумно веселой, но обреченной с самого начала. Николь пришла сказать Логану правду. Разобраться со своей стороной этой истории. Сделать так, чтобы, встретив его через два года в каком-нибудь супермаркете с малышом за руку, ей захотелось спрятаться за шаткой пирамидой из упаковок Wheat Thins лишь наполовину.

— Николь? — позвал он. — Что происходит?

— Прости. — Она уставилась в меню. — Я просто задумалась о твоем забеге.

— На три минуты?

— Нет… то есть… не в этом смысле, я…

Он постучал пальцами по столу и усмехнулся.

— Почти так же неловко, как в прошлый раз, когда мы виделись, да?

Она рассмеялась и глубоко вдохнула.