Когда Мари не уезжала в командировки, после работы она заезжала к ней на ужин. Пока Николь готовила, Мари отправлялась в винную комнату Гейба, выбирала самую дорогую бутылку белого, какую только могла найти, и разливала вино по бокалам. Они садились за кухонный остров, за столик для завтраков или за обеденный стол — дом был тихим, полутёмным и одиноким — и говорили ни о чём. Время от времени Мари откладывала вилку и спрашивала:

— Что ты теперь будешь делать, Ник?

А Николь перекатывала помидор по тарелке и отвечала:

— Не знаю.

Потому что, если честно, кроме того, что в середине месяца ей предстояло сесть на самолёт до Вирджинии, она действительно не понимала, что делать дальше.

И ещё она не понимала, почему отпустить Логана оказалось так больно.

Почему по ночам, лёжа в постели, она всё ещё ворочалась, ожидая знакомого сигнала телефона? Ожидая, что он напишет ей очередную сумбурную, стремительную череду сообщений о биолюминесценции, декоративных камнях или о том, этичны ли кафе с ёжиками. Что он начнёт колотить в её дверь, бросит ключи на пол и притянет её к себе. Что заберётся к ней в постель, проведёт ладонями по её ногам, а носом — вдоль позвоночника. Что коснётся губами её губ, медленно снимет с них остатки одежды, даст ей ещё один шанс, просто войдёт в неё, пока она не перестанет чувствовать что-либо, кроме него.

Она знала лишь одно: теперь всё это уже не имело никакого значения. Всё это было лишь фантазиями.

Из тех, которым уже никогда не позволишь стать реальностью, когда кто-то по-настоящему узнает тебя.

29 Стук сердца

Смотровой кабинет был погружён в полумрак, который разгоняло лишь мерцание экрана жужжащего аппарата УЗИ. Под едва различимыми ламинированными шкафчиками вдоль дальней стены стояло всё, что обычно бывает в клиниках репродуктивной медицины: медицинские контейнеры с гигиеническими прокладками, коробка за коробкой дешёвых бумажных салфеток и фотографии долгожданных малышей, которых нарядили в костюмы щенка, тыкв и пиратов.

— Сейчас будет небольшое давление, — сказала доктор Ахтар, положив свободную руку на живот Валери и меняя угол датчика под тонким медицинским покрывалом, который укрывал её ноги в гинекологических стременах. Знакомый шорох бумажного халата заставил Николь вздрогнуть. — Всё в порядке? Не больно?

— Да, — кивнула Валери, сжимая руку Николь. В самом дальнем углу кабинета Гейб наблюдал за происходящим, вытянув шею и не произнося ни слова. — Просто холодно.

— Отлично, — сказала доктор Ахтар. — Тогда посмотрим.

У Николь скрутило желудок. За последние недели она будто забыла, насколько отчаянно этого хотела. Она так зациклилась на миллионе вещей, которыми пожертвовала ради этого момента, что перестала думать о том, насколько больно будет, если он снова ускользнет у неё из рук. Но как раз в тот миг, когда она уже собиралась закрыть глаза, доктор Ахтар повернула монитор к ним и улыбнулась.

— Видите это маленькое мерцание? Вот здесь? — сказала она.

Николь судорожно вдохнула, Валери радостно вскрикнула и крепче сжала её запястье.

— Это сердцебиение, девочки. Всё выглядит идеально.

Николь словно покинула собственное тело.

Оно больше ей не принадлежало. Она не могла ни говорить, ни думать, ни видеть.

— Он один? — спросила Валери затуманенным голосом.

— Да, — ответила доктор Ахтар, и её слова будто доносились издалека. — Один. Я знаю, это может немного разочаровать. Близнецы — это так волнительно, особенно после стольких лет попыток. Но так даже лучше. Нам нужен один здоровый малыш и одна здоровая Валери. Нам нужны спокойная беременность и роды в срок.

Валери снова сжала руку Николь. Николь — всё ещё где-то далеко — кивнула.

Один ребёнок.

Один ребёнок — это хорошо.

Она ведь справится с одним ребёнком без Гейба?

Николь повернулась к нему как раз в тот момент, когда он нерешительно протянул к ней руку. Он беззвучно произнес несколько слов, пытаясь что-то сказать ей одним лишь взглядом. Но до Николь ничего не доходило.

Она едва могла вспомнить, как когда-то мечтала разделить этот момент именно с ним. Мечтала обо всём: о грязных подгузниках, бессонных ночах, ранних подъёмах из-за голубоглазых малышей, требующих объятий, поцелуев и блинчиков с шоколадной крошкой. Хотела этого так сильно, что была готова попробовать что угодно, отказаться от всего, превратиться в человека, которого сама едва узнавала. Хотела этого настолько отчаянно, что всего шесть недель назад умоляла Гейба прилететь через всю страну и смотреть, как женщина, которая в любой нормальной версии мира Николь должна была навсегда остаться незнакомкой, отдаёт ей своё тело и помогает появиться на свет этому крошечному, размером с ягоду черники, мерцающему комочку клеток. Наверное, действительно хотела. Потому что теперь они стояли здесь: почти не разговаривая друг с другом, живя под разными крышами и глядя на доказательство того, ради чего когда-то были готовы на всё.

Доктор Ахтар проследила за взглядом Николь туда, где молча стоял Гейб.

— Ну же, папа, — сказала она, кивнув ему, пока распечатывала снимки. — Готов услышать сердцебиение? Подходите. Мы не кусаемся.