Так продолжалось ещё какое-то время. Поддразнивания. Прикосновения. Тарелка с невероятно маслянистой морковью, запечённой с тимьяном, которую они передавали друг другу. Они говорили о домашних питомцах из детства, о выпускных балах и о том, что в Сент-Луисе дети действительно обязаны рассказывать ужасные шутки, чтобы получить горсть сладостей на Хэллоуин. А потом, когда Николь, скрепя сердце, выдала полдюжины каламбуров про полтергейстов для Логана, который уже наполовину забрался рукой ей на бедро и откровенно веселился, он слегка наклонил голову и тихо выдохнул.

— Мне правда очень жаль, Николь. Из-за всего, через что тебе пришлось пройти. Правда. Но… эти последние несколько недель… Надеюсь, тебе так же хорошо, как и мне.

— Да. — Она положила ладонь поверх его руки, помогая ей подняться ещё чуть выше. — Мне правда было очень хорошо.

Он посмотрел на неё.

Николь посмотрела прямо на него.

И тут к ним подошёл официант — какой-то актёр, который совершенно не умел чувствовать момент, — чтобы долить воды в их и без того наполовину полный графин. Они поблагодарили его, после чего он с Логаном каким-то образом умудрился минут пять обсуждать стремительно меняющуюся велосипедную культуру Калифорнии.

Когда этот захватывающий разговор наконец закончился, принесли ужин.

— Ты слишком добрый, — сказала Николь, стащив картофель фри с его тарелки. — Ты ведь это понимаешь?

— Что поделать? Я человек простой.

— По-моему, дело скорее в том, что ты вообще никогда не затыкаешься.

— Ну, — сказал он, — С тобой же это сработало?

Николь фыркнула.

Потом они снова смеялись, ели и разговаривали.

Вечер становился всё старше. На террасе стоял оживлённый гул. Люди приходили и уходили. Они почти ничего не замечали. Просто продолжали говорить. Их взгляды были прикованы друг к другу. Их ноги переплелись. Их тела словно дразнили друг друга.

— Ты всё ещё любишь свою работу? — спросила Николь, медленно проводя ступнёй по его икре.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь. Но не уверен, что мне по-прежнему нравится сама работа.

— Но ведь здорово заниматься чем-то большим? Иметь место, куда нужно идти, кроме… вот этого?

— В последнее время — не очень. — Его пальцы всё ещё медленно поднимались выше, уверенно скользя по её покрытой мурашками коже. Она придвинула стул ближе и прищурилась. — Что ты написал на том листке бумаги, Логан?

— Вообще-то мы сейчас говорим о моей карьере, Николь. Как грубо с твоей стороны.

— Это что-то про секс в задницу, да?

Он легонько толкнул её коленом под столом.

— Тебе повезло, что ты такая милая.

— Прости! Прости! — захихикала Николь. — Всё, больше не буду. Серьёзно. Лучше объясни мне, как капитан команды по дебатам Мичиганского университета оказался где угодно, только не в прокуратуре.

И тогда Логан — ещё немного потолкавшись с ней коленями — рассказал ей всё.

До этого Николь знала лишь отдельные кусочки его истории. Теперь же услышала её целиком, от начала до конца.

О том, как Квентин был креативным директором агентства в Бостоне, где Логан начал работать сразу после университета, и как именно тогда понял, что совершенно не хочет идти тем же путём, что и все вокруг, — поступать на юридический. Как ещё несколько лет оставался в Массачусетсе, пока не подвернулась интересная работа в Сан-Диего. Потом была ещё одна — уже в Сиэтле. Затем ненадолго Нью-Йорк. А потом однажды ему позвонил Квентин и предложил возглавить отдел New Business в агентстве, которое он открывал в Лос-Анджелесе.

— А потом, — сказал Логан, — Прошло девять лет. Они как-то… пролетели.

Николь кивнула, отпивая вино.

— И тебе ни разу не хотелось уйти?

— Хотелось. Очень часто. — Он задумчиво почесал шею. — Иногда думаю открыть что-то своё. Понимаю, звучит банально — в рекламе так мечтает каждый второй. Но я уже несколько лет откладываю деньги. Если жить очень скромно, то какое-то время я бы продержался. Просто…

Николь посмотрела на него. Она уже приготовилась подколоть его, разнести в пух и прах. В конце концов, с каких это пор Логан Милграм в чём-то сомневался?

Но вместо этого она сжала его руку.

— Это совсем не глупо, — сказала она. — Мне кажется, многие хотят иметь что-то только своё. Если у тебя есть такая возможность, тебе стоит попробовать.

— Может быть… когда-нибудь. Всё-таки открывать своё дело — большой риск. И сейчас, наверное, просто неподходящее время.

Николь снова кивнула, всё ещё не выпуская его руки. Он играл с её пальцами, осторожно разгибая их, обводя кругами.

— А перейти куда-нибудь ещё? — спросила она. — В агентство покрупнее?

— Об этом тоже думаю, — ответил он, пока Николь возвращала его ладонь себе на ногу и медленно вела выше по бедру. Он подался вперёд, дёрнув челюстью, когда его пальцы скользнули под салфетку, лежавшую у неё на коленях. — Просто мне не очень нравится то, что я сейчас вижу.

Николь кивнула в третий раз, крепче сжимая его запястье, помогая ему добраться до края своего платья и познакомиться с кожей под ним. Во рту у неё пересохло, а его рука заметно дрожала. Она знала, что дальше он не пойдёт. Не здесь. Не сейчас.

Но ей отчаянно хотелось, чтобы пошёл.