Хотелось, чтобы его руки лежали у неё на бёдрах.

Чтобы он медленно убирал слой за слоем кружево, хлопок и деним, разделявшие их.

Чтобы выяснил, как именно заставить её рассыпаться на части.

Ей хотелось его.

Здесь.

Сейчас.

Таким.

— О чём ещё ты думаешь, Логан?

— Ты пытаешься меня убить?

— Скорее наоборот.

Он посмотрел сначала на неё, потом на официанта, который где-то неподалёку во весь голос зачитывал меню с совершенно непрактичной меловой доски.

А потом, не отрывая взгляда от Николь, Логан сунул под свечу толстую пачку наличных и кивнул в сторону тротуара.

— В машину. Сейчас же.

Они почти бегом выбрались на улицу: его рука обнимала её за талию, её ладонь лежала в заднем кармане его джинсов, их шаги были быстрыми, лёгкими и совершенно одинаковыми. Они почти дошли до тихой жилой улицы, где оставили машину, — тёмной дороги, уходившей вниз и заканчивавшейся тупиком у подножия холма. Над ними, словно гирлянды, свисали провода.

Но до машины они так и не дошли.

Точнее… дошли, но оказались уже не рядом с ней, а прижатыми к ней.

По крайней мере Николь.

Она была прижата к дверце его автомобиля. Его руки уже были под её платьем, её губы прижимались к воротнику его рубашки, оба тяжело дышали, притягивая друг друга всё ближе, пока ладони Николь скользили под его рубашку, а зубы Логана касались её уха, шеи, плеч. Николь отстранилась лишь на мгновение — распухшие от поцелуев губы едва слышно прошептали:

— Пожалуйста… не переставай ко мне прикасаться.

Логан снова её поцеловал.

Но теперь совсем иначе.

Мягко.

Медленно.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — спросил он.

— Да.

Он глубоко вдохнул, затем разблокировал машину и помог ей сесть внутрь. Когда Николь пристегнула ремень безопасности, Логан — всё ещё наклонившись к ней — прижался губами к её колену. Николь вцепилась пальцами в волосы у него на затылке и судорожно вдохнула.

— К тебе домой, пожалуйста, — прошептала она.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Поехали домой.

К тому времени, как Логан возился с ключами от дома, Николь уже обвила ногами его талию. Она буквально прилипла к нему — целовала его шею, расстегивала рубашку, проводила ногтями по спине, — а он смеялся, тихо постанывал и притягивал её всё ближе. Подхватив её одним коленом, он прижал её к входной двери, повернул ключ в замке, навалился на дверь их телами, распахнул её, а затем развернул Николь и прижал к стене своей тёмной прихожей. Она тихо вскрикнула.

— Ты, блядь, просто идеальная, — сказал он, бросая ключи на пол. Он впился зубами в её шею, ключицу, грудь. Его руки были повсюду. — Я всю неделю думал о тебе. Я…

— Поцелуй меня, — перебила она, обхватив его лицо ладонями, находя его губы и скользнув языком между ними. Она расстегнула его ремень, а потом умоляла сжимать её сильнее, прижимать ближе, скорее задрать её платье. Он сделал всё, как она просила.

— Ты… — выдохнула она, когда его руки взлетели вверх по её бёдрам, торопясь добраться до кружева её белья. Он стянул его вниз по её выгнувшимся бёдрам, задержавшись лишь на мгновение, чтобы провести одним пальцем по её теперь обнажённой, пылающей коже. Она судорожно вдохнула, запрокинула голову и закрыла глаза. — Ты…

— Какой я, Николь? — спросил он, поднимая руки — всё ещё под её платьем — выше по талии, пока она не оказалась у него на руках, затем на его плече, а через мгновение он уже бросил её на свой старый диван. Она упала на него со смехом. Платье уже задралось почти до живота, а волосы окончательно растрепались.

Логан сбросил обувь, забрался сверху и крепко её поцеловал.

Николь приподнялась, потянула за воротник его рубашки и расстегнула оставшиеся пуговицы. Она отбросила её куда-то в сторону и снова опустилась на диван, пока Логан, всё ещё в джинсах, сильнее прижимался между её ног. Когда она тихо застонала, он сделал это снова, а затем языком проследил почти незаметные цепочки её тонких ожерелий.

— Скажи, какой я, — прошептал он.

— Ты чертовски хорош в этом, — ответила она между невнятными словами. Между короткими, сбивчивыми вдохами. — Почему мы не сделали этого несколько недель назад?

Он усмехнулся и задрал её платье ещё на дюйм, потом ещё на два, ещё на три, пока совсем его не снял, пока его губы не заскользили вниз по её грудине, по животу, пока он касался её, целовал её, пробовал её на вкус, а она дрожащими пальцами пыталась расстегнуть его джинсы, добраться до пояса его боксеров. Его руки снова лежали у неё на бёдрах. Именно там. Именно там, где она хотела чувствовать их весь вечер. Именно там, где мечтала ощущать их всю неделю. Он уже тянулся за бумажником, гладил её по щеке, шептал: «Ты уверена?» И как раз когда она начала кивать, когда облизнула губы, когда потянулась к нему, чтобы притянуть его к себе, она застыла.

Она не могла дышать.

Она не могла пошевелиться.

Она не могла видеть.