Он зашагал туда, где Красная Туника пытался высвободить руку из-под стола. Гильдеец рванулся было к толпе, пытаясь сбежать, но Гай вцепился в его тунику и поволок обратно к столу, прямо между ней и Кадрой.

Желчь подступила к горлу при звуке обнажаемого металла. Меч Кадры сверкнул на солнце, в то время как другой стражник подошёл к Красной Тунике, чтобы прижать его руку к дереву поперёк стола.

— Умоляю, только не руки! — Красная Туника — боги, она до сих пор не знала его имени — вцепился в стражников. — Не отнимайте мой хлеб! Этого больше никогда не повторится!

Кадра оскалился в улыбке.

— Именно это я и гарантирую.

Он обрушил меч вниз прежде, чем она успела отвернуться.

Мерзкий хруст. Кровь брызнула по столу, попав в её чернильницу. Конечность ударилась о землю, отсечённая ниже плеча; белела оголённая кость. Она не могла вдохнуть.

Крича, мужчина заскрёб в грязи, пытаясь схватить обрубок и прижать его к зияющей ране, будто край мог сам срастись.

— Мне нужен целитель! Приведите целителя!

Кадра поднял руку. Конечность вспыхнула пламенем, быстро истлевая на глазах у воющего Красной Туники.

И та тихая, чудовищная часть её души — улыбнулась.

Она вскочила так резко, что мир перед глазами поплыл, и пошатнулась, направляясь к истцу. Тот смотрел на происходящее пустым взглядом. У Сарай горели глаза. Столько кровопролития, а никто так и не спросил, чего хотел он сам.

Она опустилась перед ним на колени.

— Ты в порядке?

— Да. — Она замерла, когда лицо мужчины исказила кровожадная ухмылка. — Да, хвала Гневу. Ублюдок заслужил это. — Он сжал её руки своими мозолистыми ладонями, и она с трудом подавила желание дёрнуться. — Приятно, правда? Видеть справедливость.

Жар за её глазами разлился, словно пятно. Она отвела взгляд, заглянула внутрь себя — туда, где внутри её головы томилась чёрная сила, широко ухмыляясь. Что-то, чему она не хотела давать имя, перехватило горло.

— Да, — прошептала она. — Да простят меня боги. — Приятно.

Толпа начала расходиться, когда Кадра объявил суд оконченным и стал обсуждать со стражниками отправку Красной Туники в шахты. Оцепенело вернувшись к своему забрызганному кровью протоколу, Сарай промакнула его рукавом, наблюдая, как красный цвет исчезает в ткани. Она заметила фигуру, наблюдавшую за ними от ворот базара. Глаза Хелвуса метались с неё на Кадру — так медведь медленно осматривает добычу перед тем, как броситься в атаку.

Самая влиятельная Гильдия в Ур Динье, а я нажила в их лице врагов. Её руки дрожали сильнее, чем когда-либо, пока она разглаживала свиток и начала записывать вердикт Кадры. Она сжала запястье левой рукой, чтобы успокоить дрожь, когда на пергамент упала тень.

— Я закончу, — голос Кадры едва коснулся края её уха.

Её дыхание сбилось.

— Не делай мне поблажек. Мне нужно привыкнуть к этому, если я хочу заработать хоть чьё-то уважение. — Она помолчала. — я воздаю тебе благодарность за то, что остановил его ранее.

Между его бровей легла морщина.

— Ты бы всё равно разобралась с ним.

— И получила бы сломанную челюсть. Я знаю, что ты сделал это не ради меня, но спасибо.

Морщина стала глубже.

— Ты мой Проситель, — тихо сказал Кадра, словно не он пытался заставить её бросить эту работу на Облачении. — Ничья рука не смеет коснуться тебя.

Включая твою? Она не могла пошевелиться, когда он забрал у неё пергамент. Внезапно всё это стало слишком невыносимым: резкий солнечный свет, гул базара, пятна крови на столе. И он сам.

— Я… — её голос прозвучал сдавленно, и она попыталась снова. — На сегодня всё?

Изучающе посмотрев на неё, он кивнул.

— Гай проводит тебя обратно.

Она сухо поклонилась, не настаивая на том, чтобы закончить проклятый протокол, и не спрашивая, почему он не едет с ней. Она сделала лишь шаг в сторону, когда он заговорил снова:

— Ты хорошо справилась.

Её самообладание дало трещину. Почти побежав к своей лошади, с плетущимся следом Гаем, она вонзила пятки в бока животного, сдерживая слёзы всю дорогу до башни Аоран. Одна-единственная мысль терзала её всё это время.

Кадра ни разу не солгал за весь день.

В этот раз, когда в дверь постучали, она была готова.

Сон бежал от неё часами. По возвращении в башню Аоран Катон, лишь взглянув на неё, заварил превосходный напиток из апельсина и мёда, словно бесконечно извиняясь за свою мелкую ложь. Но кошмары всё равно нашли её: яркие, нелепые видения изувеченного тела Йовиана, которое оживало на ледяном блоке, умоляя о справедливости.

Глядя в потолок, она пыталась рационализировать действия Кадры в тот день. Даже злые люди совершают пару достойных поступков, не так ли? Ничего не меняло того факта, что Кадра присутствовал там в ночь Падения и не упомянул об этом важном обстоятельстве даже после обнаружения письма Йовиана. Он не ищет справедливости, напоминала она себе. Ему просто нравится кровь.

Поэтому, когда стук повторился, её внутренний щит был на месте. Скрыв шрамы, она отодвинула засов.