— То, что он делает, меня не касается. В конце концов, ты — мой Тетрарх, и я отвечаю перед тобой, — пробормотала она.

Почувствовав внезапную тишину за спиной, она обернулась и обнаружила, что Кадра смотрит на неё так, будто она сделала что-то невероятно странное. Её осенило: она только что сказала то, что граничило с… верностью. Чёрт. У неё пересохло во рту, когда его взгляд опустился на пульсирующую вену у основания её шеи.

Проклиная себя за то, что расстегнула воротник, она судорожно принялась застёгивать его обратно.

— Что ж… это вряд ли вся переписка Йовиана. Остальное в его старом доме?

Кадра по-прежнему выглядел встревоженным.

— Децимус будет знать. — Он покинул кабинет, подарив ей первую за долгие часы благословенную возможность побыть одной.

Сарай рухнула в кресло, у которого недоставало половины обивки. Сдержанность, спаси меня, он действует на нервы. Она обвела комнату взглядом.

— Что с тобой случилось, Йовиан?

Безобразные руны на стенах словно звали её, в их повторении было что-то пугающе гипнотическое. Йовиан вернулся лишь для того, чтобы нарисовать их. Уже после того, как стражи Аэлиуса обыскали кабинет, но до своей смерти. Но почему? Признание в вине или измене? Или руна означала именно то, что гласила? Но если Йовиан предсказал свою смерть, то кого он подозревал?

Движение в камине привлекло её внимание. Она вгляделась в обрывок пергамента, колышущийся на сквозняке. Выудив его, она стряхнула сажу. Похоже, это были остатки письма, написанного на урдишском. Странно. Она не думала, что Просители учат язык, который сейчас используется в основном в северных рыбацких деревнях. Часть слов была уничтожена пламенем, но того, что осталось, хватило, чтобы её ноги стали ватными.

…были правы. Ответ кроется в ней. Девушка из башни Сидран, должно быть, видела…

Слова сплелись в тугой узел в голове. Почему я упомянута здесь? Она перечитывала это снова и снова, пока корявый почерк Йовиана не отпечатался на внутренней стороне век, едва заметив, как дверь кабинета скрежетнула, открываясь — вернулся Кадра с Децимусом. Его глаза сузились, когда он заметил, как она вцепилась побелевшими пальцами в каминную полку. Когда он подошёл и забрал клочок пергамента, она разжала пальцы без сопротивления.

Никто не мог обвинить Кадру в излишней экспрессивности. Его черты лица могли быть высечены из камня, пока он читал — очевидно, он хорошо владел урдишским. А потом она увидела это. Напряжение в висках. Она ждала сардонической улыбки, какого-то намёка на веселье от упоминания её персоны, от того факта, что никто до сих пор не знал, что это был он. Затем он поднял взгляд.

У неё перехватило дыхание. Ужасающий холод наполнил его глаза, поглощая все эмоции, пока человек, смотревший на неё из глубины этих глаз, едва казался живым. Её хватка на каминной полке ослабла. Почему ты не доволен? Ты ушёл от её тела. Это не имеет смысла. Но если бы она была более глупой женщиной, она назвала бы взгляд в его глазах почти… безнадёжным.

Забрав клочок у Кадры, Децимус озадаченно уставился на него.

— Это код, Тетрарх Кадра?

— Это урдишский, — произнесла Сарай в тот же момент, когда Кадра спросил: — Йовиан интересовался «Девушкой из башни Сидран»?

Размытое от слёз лицо Децимуса исказилось от боли и нежности.

— Клянусь истиной, он был ею одержим. В ночь, когда это случилось, он был кандидатом первого года, и с тех пор не мог выбросить из головы, что в этой истории есть нечто большее. Поклялся, что станет первым, кто раскроет, почему она умерла.

— У него были теории? — хрипло спросила Сарай.

— Множество, все основывались на одной и той же предпосылке. Всех удивляло, как девушка проскользнула мимо всех магов, охранявших Академию, но он был убеждён, что это лишь отвлекающий манёвр.

Её руки дрожали.

— Почему?

— Он проводил так много времени в Зале Архивов. Говорил, что на старом плане Академии был нанесён древний проход, встроенный в фундамент для бегства знати в случае нападения. Он полагал, что «Девушка из башни Сидран» должна была войти именно так. Но тот факт, что она знала о проходе, каждый раз приводил его к одной и той же мысли, — Децимус вытер глаза. — Она не прокралась. Её пригласили.

Вспышка боли ударила её — настолько острая, что она на мгновение испугалась, не раскололся ли её череп пополам. Вспышки бури и медленно нарастающий шум дождя угрожали ослабленным барьерам её разума. Она попыталась заговорить, но воздух застрял в горле. Её пригласили. Лёгкие горели. Пригласили. Сквозь туман она смутно слышала, как Кадра спрашивает Децимуса, делился ли Йовиан своими теориями с кем-то ещё.

— Он был не разлей вода с бывшим Просителем Тетрарха Кассанданы, Ливией, — последовала пауза. — Ужасно, что с ней случилось. Её мать так и не оправилась. Слышал, она до сих пор бродит по окраинам Квартала Кассанданы.