Ещё один погибший Проситель. Чёрная пелена застилала зрение Сарай, ногти впивались в ладони, пока она пыталась удержать накатывающую паническую атаку. Её пригласили. Но в четырнадцать лет она не была дурой. Если бы Кадра пригласил её куда-то, она бы бежала в противоположную сторону. Единственный человек в Эдессе, чьё приглашение она могла бы принять, был… Но это невозможно. Цисуре не знала, кто такая «Девушка из башни Сидран», пока стражи Отуса не привели её туда после того, как Сарай начала бредить её именем.

— Кто были его подозреваемые? — спросил Кадра, и ей захотелось закричать — вывалить всё наружу и вырвать правду о том, зачем он был там той ночью и что он совершил.

— Я не знаю, он… — дыхание Децимуса сбилось. — Он и Ливия вечно шептались о Гильдии Металлов. Это письмо, должно быть, было адресовано ей. Она даже помогла оплатить наш громоотвод, когда ему не хватало монет. Он был в списке ожидания месяцами… — он осекся, вытирая глаза.

Гильдия Металлов? Она не могла связать это воедино, всё её существо было сосредоточено лишь на том, чтобы вдохнуть кислород. Разве они не известны только производством громоотводов и оружия? Она лишь смутно разбирала голос Кадры, который благодарил Децимуса за помощь. Собрав последние силы, она сделала то же самое, когда Децимус покинул кабинет, а затем прислонилась к стене, незаметно для окружающих считая свои вдохи. Стеснение в груди медленно отступало.

— Что ты думаешь? — Сдвинутые к переносице брови и широкие плечи, очерченные солнечным светом, делали Кадру похожим на неземное существо. Один из Окаянных в человеческом обличье. И она больше не могла сдерживаться.

— Почему мы на самом деле расследуем это? — тихо спросила она. — Если ты хочешь, чтобы я выбрала тебя, а не Тетрархию, думаю, я заслуживаю ответов. Йовиан, а теперь бывший Проситель Кассанданы… зачем ворошить всё это?

— Ты хочешь, чтобы мертвецы получили справедливость?

— Конечно, чёрт возьми! Но почему так долго ждать? Не похоже, что тебе нужна была я, чтобы начать.

Он наконец посмотрел на неё, и она внезапно оказалась в эпицентре шторма, где молнии били со всех сторон.

— Нужна была.

Правда, — подсказала ей магия, но она и так это знала. Помимо жестокости и коварства, застывших на его лице, была тяжесть, потрясшая её до глубины души. Словно он видел в ней что-то. Словно она была ключевым элементом в том, что он замышлял.

Комната, казалось, поднялась и завертелась вокруг них, оставшихся неподвижным центром, а затем снова опустилась на место — всё стало острее, жёстче, мрачнее. Она ничего не понимала.

И пока они возвращались в башню Аоран для очередного дня чтения петиций, всё, о чём она могла думать — это что же он мог видеть в ней, и чему они с Йовианом стали свидетелями, что стоило им жизни.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Первый день испытаний Сарай начался со штормопада.

По пути к станции стражи она держалась особняком, не зная, как вести себя с Кадрой после его заявления у Децимуса, и старалась не путаться под ногами у его людей, пока те грузили на лошадей перья, чернильницы и пергаменты, попутно одаривая её неприязненными взглядами. К тому времени, как они закончили, Эдесса уже вовсю гудела под лучами солнца: торговый люд с горящими глазами готовился зазывать покупателей под светлеющим небом.

Последовав за Кадрой со станции, она остолбенела, когда он спешился у рынка, где — к её полному недоумению — придвинул стул к столу торговца. Очереди ожили за считанные секунды, и Сарай внезапно обнаружила, что стала объектом внимания всех урдов в округе, поскольку Кадра буквально готовился вершить суд.

Здесь? Растерянная, она наблюдала, как его стражники расчищают центр рынка, чтобы поставить там два стула — самые примитивные места для истца и ответчика. Она слышала, что в Саль Флумен всё было куда изысканнее.

— Проситель Сарай, вы сядете с другого края. — Знакомый стражник с глубокими морщинами на лбу указал на стул в противоположном от Кадры углу стола.

Тот самый, что стоял у главных ворот, когда она приехала. Он же был на Облачении.

— Спасибо. Гай, кажется?

Он лишь сухо кивнул ей, и её улыбка увяла. Харион был прав. Эти люди никогда не простят ей публичного неповиновения Кадре. Заметив осуждение, исказившее лица многих зрителей, она села, чувствуя себя маленькой и беззащитной без привычного гнева, который раньше поддерживал её.

Кадра развернул петицию. Толпа затихла, когда он зачитал имя истца. Раздражённый мужчина проломился сквозь толпу и сел на стул истца. И началось самое странное судебное заседание, о котором она когда-либо слышала.

Активировав зоста, она сосредоточилась на истце и возмущённом ответчике, излагавших свои дела. На первой же лжи истца она повернулась к Кадре, не зная, как привлечь его внимание. Она обнаружила, что он уже наблюдает за ней, безмолвно спрашивая, как она хочет поступить.

Она собралась с духом и обратилась к толпе:

— Он лжёт.