Скорее, вычурно. Даже самый маленький из рубинов, инкрустированных в эфес меча богини, мог бы кормить Сарай пару лет.

— Красиво, — отозвалась она, промедлив самую малость, и глаза Цисуре сузились.

— Постарайся звучать искренне, хорошо? Ты слишком прямолинейна.

В Арсамее ей говорили то же самое. Цисуре сама была воплощением экспрессии. Но о Сарай говорили иначе: «слишком тихая», «горькая». И они не ошибались. Рабский труд за гроши научил её, что эмоции лучше скрывать, мнение — это обуза, а мечты — для богатых.

Она криво усмехнулась.

— Последние несколько лет я в основном говорила только «certo»2 и «спасибо».

— «я воздаю тебе благодарность», — поправила её Цисуре. — Тетрархи и их Просители используют древний язык при любой возможности. Речь простолюдинов не подобает нашему статусу.

Сарай моргнула.

— Но ведь мы служим этим самым простолюдинам.

— Это не значит, что мы должны им подражать. — Лицо Цисуре просияло. — А ведь ты так скоро встретишься с Тетрархией! Тебе понравится Облачение.

Сарай поморщилась. Облачение было не просто церемонией, где Проситель получал мантию своего Тетрарха. Проходившее в Амфитеатре Эквитас, высшем суде страны, оно было отличным шансом для граждан и сплетников составить первое впечатление о каждом новом Просителе.

— Полагаю, мне придётся практиковать этот хавидский древний язы… — она вскрикнула, когда Цисуре отвесила ей подзатыльник.

— Следи за языком! Ты скоро станешь Просителем. Веди себя соответственно. — Её волосы вспыхнули нимбом под светом ближайшего светильника, и Сарай не смогла сдержать смех. Всегда святая солнечность в противовес мрачной луне Сарай.

— Поверь, даже Тетрархи ругаются. Что за жизнь без случайного «дерьмо» или «бля…» Ай! — Она потёрла бок, куда Цисуре ткнула её локтем.

— Возможно, Кадра и ругается, но остальные следят, чтобы их слова были чисты, как лилии, и мы будем так же. — Цисуре поджала губы, вызывая её на спор.

— Слушаюсь, госпожа, — проворчала Сарай. — А есть какой-то Тетрарх, на которого ты положила глаз?

— О, у нас нет права выбора. — В её смехе проскользнула нервозность. — Давай получим твою форму в Ночной Канцелярии. Если после Облачения выдастся минутка, я покажу тебе Эдессу.

Сарай подтолкнула её локтем. — Мне казалось, ты говорила, что я не найду здесь друзей.

— У тебя всегда буду я. — Цисуре широко улыбнулась. — А вот и мы. Башня Лисран.

Северо-запад. Шаги Сарай замедлились. Север.

Медленно её взгляд скользнул вправо, к увенчанной шпилем колонне в нескольких милях отсюда, которая словно угрожающе взирала на неё, узнавая. На мгновение она снова стала четырнадцатилетней, лежащей в собственной крови под хлещущим дождём. Она подняла глаза на балкон наверху. Сто восемьдесят семь футов падения. Она не должна была выжить. Она не должна была помнить ничего из этого.

Но она помнила достаточно. Агонию, когда целители собирали её по кускам. Отчаяние, когда вигилы через три дня прекратили расследование, запечатали её дело и вышвырнули её из Эдессы.

В груди вспыхнула решимость. Четыре года назад кто-то в этом городе желал её смерти.

И, клянусь всеми богами, она заставит его заплатить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сухой смешок. Скрежет сапог по камню.

— Если бы это было правдой. — Мужчина с красивым голосом отошёл от неё.

Не уходи. Её губы беззвучно сложились в эти слова. Она не знала, почему умоляет, просто верила, что он её услышит.

Она заставила пальцы пошевелиться там, где они лежали в нескольких дюймах от его сапог. Костяшки дёрнулись, и боль вспыхнула в руке, стреляя прямо в череп. Её единственный здоровый глаз закатился, кровь заполнила ноздри, сочилась из приоткрытого рта…

Сарай распахнула глаза. Свалившись с кровати, она вцепилась в туалетный столик, тяжело дыша, пока зрение не прояснилось. Лицо в зеркале было измождённым, глаза — лихорадочными, а тонкие коричневые шрамы выделялись рельефом, словно кто-то склеил тысячи кусочков и не потрудился скрыть швы. Она онемевшими пальцами ощупала черты, которые до сих пор казались чужими. Целитель, восстановивший её лицо, не стремился к сходству с оригиналом — факт, который давал жителям Арсамеи массу поводов для насмешек. Даже её глаза из чёрных стали неестественно золотыми.

Могло быть и хуже. Если не считать шрамов, лицо было вполне обычным. Но она видела достаточно испуганных взглядов в таверне Кретуса, чтобы понять: большинство людей видят лишь шрамы.

«Если бы это было правдой». Её зубы скрипнули при воспоминании об этом красивом голосе. Очертания Сидранской башни проглядывали сквозь грязное оконное стекло, словно призрак на краю зрения. Она отвела взгляд и выругалась, прежде чем заставить себя посмотреть на неё снова. С этого момента ей нужно играть роль нормального человека. А нормальные люди не впадают в панику при виде Сидранской башни.