— Анек из Эдессы. — Острые, как бритва, карие глаза скользнули по ней едва ли на секунду, но у неё возникло неприятное ощущение, что её тщательно оценили. — Ты, должно быть, Сарай.
— Приятно.
Ещё одна раэда остановилась, выпуская Цисуре, которая в приветствии обняла её. Харион немедленно начал донимать другую девушку вопросом, с каким Тетрархом переспала Сарай. Сарай двинулась к нему с ругательством, когда Анек поднял руку.
— Достаточно, Харион. Послушайте, мы можем так же выложить наши карты на стол. Кого все хотят?
— Кого угодно, только не его, — заявил Харион.
— Для меня — Кассандану. — Анек скрестил руки на груди, форма натянулась на внушительных бицепсах. Они повернулись к Цисуре. — Тетрарх Элий для тебя, да?
Игра света, казалось, внезапно придала лицу Цисуре бледность. — У меня нет предпочтений.
— Нет предпочтений? Прошу тебя. Ты была одержима годами…
— У нас нет выбора. — Цисуре выдавила нервную улыбку. — Давайте просто надеяться на лучшее.
Они закатили глаза. — Итак, Элий для тебя, Святая. А для Сарай?
Взглянув на раскрасневшуюся Цисуре, Сарай задумалась, что это значит. — Я…
— Она достанется Кадре. — Харион пожал плечами. — Все это знают.
— Нет, не знаем, — отрезал Анек. — Это с таким же успехом может быть кто-то из нас.
Беспокойство поползло вверх по позвоночнику Сарай. — С Тетрархом Кадрой что-то не так?
— Что-то не так? — Харион свистнул, прислонившись к статуе Элия с захватывающей дух наглостью. — Помимо того, что он кровожадный безумец? Посмотрим. Как насчёт того, что всех наших погибших коллег в последний раз видели в квартале Кадры перед их безвременной кончиной?
Этот вывод окатил её, словно ледяная вода. Вот оно. Недостающий кусочек информации, который объяснял всеобщую паранойю вчера вечером.
— Мои поздравления, ты — человеческое жертвоприношение для Кадры. Самый молодой Тетрарх за столетие, но этот человек безумен. — Харион хихикнул, глядя на её обескровленное лицо. — Боги, Святая. Ты её не предупредила?
— Я не хотела, чтобы ты волновалась. — Цисуре посмотрела на неё с мольбой. — Есть… слухи о Кадре.
Слухи, которые никогда не доходили до Арсамеи, потому что оценщики никогда не обсуждали, почему начались смерти Просителей. Неужели всё это время наверху стоял убийца?
Анек издал звук, полный раздражения. — Вы все хуже сплетников. Если бы была хоть крупица доказательств, его бы уже судили. Никто — даже Кадра — не может заставить кого-то покончить с собой. У нас достаточно причин опасаться его, не прибегая к сплетням.
Харион ухмыльнулся, и Сарай не могла не задуматься, а не ошибается ли Анек. Она слышала о королях в дальних западных пустошах, повелевающих льдом, и о народе кашьялин за океаном, открывающем порталы между странами. Если она могла читать ложь, то кто сказал, что нет какого-то столь же редкого таланта, позволяющего склонить другого к смерти?
Глухой гул рога прорезал её панику. Долгий и низкий, звук затих, и сердце Сарай ёкнуло. Пришло время.
Они сгрудились у боковой двери, ведущей в Эквитас. Анек ухватился за ручку. — Готовы?
Они обменялись мрачными кивками, и дверь распахнулась. Почва сменилась безупречным мраморным коридором, рёв толпы нарастал с каждым шагом. Столб солнечного света пронзил землю впереди, и коридор вывел их на сцену Эквитаса. Десятки тысяч голосов слились в оглушительный гул над многоярусным амфитеатром под открытым небом. Пот выступил у неё на линии роста волос, сердце сжалось от трепета, а не от триумфа, пока она гадала, сколько же Просителей эта толпа видела приходящими и уходящими.
Роскошные ложи украшали первый ряд, заполненные экстравагантно одетыми Мастерами Гильдий и знатью. Простые люди теснились на верхних рядах, пытаясь мельком увидеть своих будущих Просителей. Поймав её взгляд, Анек кивнул в сторону длинного помоста на другом конце сцены, где четверо людей, державших Ур Динье в своих руках, наблюдали и ждали.
Красивая темноволосая женщина занимала крайнее левое место на помосте, её алые одежды были застёгнуты до самого горла. Заметив широко открытые глаза Сарай, она весело помахала пальцами. Кассандана. Рядом с ней сидел суровый мужчина в индиговых одеждах, с проседью на висках. Тулл, старейший и правящий дольше всех Тетрарх. Он выглядел скорее как священнослужитель, чем как государственный деятель. Переведя взгляд от него, она обнаружила, что Харион смотрит на неё со знающей ухмылкой.
— Шлюха, — беззвучно произнёс он губами.
Притворившись, что поправляет выбившуюся прядь, Сарай показала ему средний палец.