— Это образование, а не путь в Светлые Чертоги, — язвительно заметила Сарай, вздыхая, когда подруга поморщилась и пожала плечами. Цисуре многого не хватало в жизни, но только не богатства. Иногда это было заметно. — Значит, ты мой сопровождающий?

Цисуре подмигнула:

— Маги знают, что я не сбегу, поэтому позволили мне провести тебе экскурсию. Кстати, ты отлично выглядишь. Твоя кожа… — она запнулась, поморщившись. — Должно быть, это такое облегчение — удалить шрамы.

Сарай нахмурилась:

— Я этого не делала.

Надежды на это никогда не было. Целители, что собирали её по кускам, предупредили, что шрамы никогда не исчезнут. Никакая магия не могла сделать для неё больше того, что уже было сделано, если не считать призыва бога и мольбы о милости. Возможно, Цисуре забыла.

Подруга замялась. Что-то погасло в её глазах, когда она провела пальцем по невидимым рубцам шрамов на руках Сарай.

— Это была та руна иллюзии, о которой ты говорила после того, как…

Сарай кивнула. В те месяцы после Падения она была почти безумна, рисуя кровью руну за руной, молясь, чтобы хоть одна из них засветилась, чтобы у неё хоть что-то осталось теперь, когда целительство было у неё украдено. Лишь нихумб и Троица подавали надежду.

— Она продержится около суток, даже во время сна, так что я должна быть в безопасности.

Разжав пальцы, Цисуре прикусила губу.

— Ну, это… хорошо.

Хавид. Возможно, начинать их воссоединение с демонстрации самых жутких следов Падения было не лучшей идеей. Оглядевшись по сторонам, Сарай легонько постучала пальцем по одному из развешанных повсюду знамён.

— Есть какая-то причина, по которой из-за этих объявлений работа звучит так, будто нам платят за то, чтобы мы спали с Тетрархом?

— Правда ведь? — к Цисуре вернулось её обычное добродушие. — Но всё же, это союз карьер, выгодная сделка. Муж не заплатил бы и вполовину больше.

Сарай поморщилась, соглашаясь. Брак в Арсамее означал вечное воспитание детей и рабство у кухонных очагов, пока такие мужчины, как Марус, спали со всеми женщинами в округе. Ни она, ни Цисуре не считали такое будущее чем-то привлекательным. А после Падения она и вовсе почти не думала о мужчинах.

— Я до сих пор не могу в это поверить. — Цисуре сжала её руку, будто боясь, что Сарай может исчезнуть. — Ты здесь. Прямо как… — она снова выглядела неловко.

— Как мы изначально планировали, — напряжённо закончила за неё Сарай.

Наступила затяжная тишина. Хватка Цисуре ослабла.

— В тот день, когда мы вернулись в Арсамею… я думала, это конец.

Я тоже. — Никогда! Мы же писали друг другу каждый месяц.

— Но это было уже не то.

Нет. Пустота в её груди, где таилась эта особая боль, снова разверзлась, источая эхо того дня, когда несколько вигилов бесцеремонно забросили её в повозку, увозя из Эдессы. Эхо бледного лица Цисуре, окаймлённого слезами, пока повозка подскакивала на каждой выбоине по пути в Арсамею. Эхо сокрушительных слов, которые та произнесла: «Тебе нужно остаться здесь. Выздоравливай».

Сарай доказывала, что Арсамея — последнее место, где ей следует быть, когда её лицо — когда она сама — уже не прежняя. Когда все будут попрекать её этим. В ответ последовала лишь пауза и болезненное разжимание пальцев подруги, выпускающих её руки.

В тот день Цисуре и повозка уехали, оставив её в Арсамее. Они больше никогда не возвращались. И что-то надломилось между ними за четыре пустых года. Порой Сарай казалось, что она видит всё то, чего они избегали, в пропусках между тщательно выверенными строками их писем, в каждом их нерешительном «прошло так много времени». Иногда ей казалось, что пергамент окрасится кровью, если она осмелится записать всё как есть.

— Ты винила меня тогда за то, что я оставила тебя там? — голос Цисуре дрожал.

Вот оно. Вопрос, которого они избегали четыре года. Порыв ледяного ветра разделил их, словно какой-то призрак Арсамеи последовал за ней сюда, через все эти мили.

— Нет, — ложь пробилась сквозь годы одиночества. — Ты пыталась помочь.

Цисуре выдавила из себя вымученную улыбку, но напряжение не покинуло её плеч. Они проходили мимо ряда колонн, обрамлявших очередной внутренний двор, когда она сделала глубокий вдох.

— Почему ты приехала? Ты ведь наверняка слышала о смертях.

— Кто бы отказался стать правой рукой Тетрарха? Или получить четыре тысячи ауреев?

— Почти все мои однокурсники отказались, иначе Тетрархия не была бы в таком отчаянии, чтобы отменять обучение. Но ты всё равно вызвалась шагнуть навстречу опасности. Снова.

— Справедливости ради, я не думаю, что знала об этом в первый раз…

— Сарай! — Цисуре резко развернулась к ней.

Сарай напряглась при виде её искажённого лица.

— Я…

— Ты чуть не погибла в прошлый раз! Ты хоть представляешь, каково мне было видеть тебя разорванной на куски?

Нет.

— Цисуре…

— Твоё лицо было изуродовано! Каждая кость переломана…