Звонкий смех Иви наполняет комнату.

— Он всегда сжигает бекон.

— Сынок, спалишь мой бекон, и мне придется пересмотреть свое благословение на брак, — в шутку предупреждаю я его.

Направляясь на кухню, чтобы начать готовить завтрак, Ретт бросает через плечо: — И-и-и именно поэтому бекон будет жарить Иви.

Иви снова обнимает меня, и я держу ее, пока она сама не отстраняется.

— Я люблю тебя, папа, — шепчет она, прежде чем уйти помогать Ретту с завтраком.

— И я тебя люблю.

Я смеюсь, когда Иви выхватывает пачку бекона у Ретта.

Мы с Максом занимаемся ремонтом в детской. На самом деле, работаю я, а Макс сидит в кресле-качалке, которое мы купили для Габс, и раздает мне указания.

— Филин висит криво, — ворчит Макс.

— Брат, я в секунде от того, чтобы надрать тебе задницу. Если не нравится, куда я их клею, тогда оторви свою жопу и иди помогай, — рычу я, все равно поправляя филина.

— Не-а. Мне и тут хорошо, — усмехается он.

Я замираю от этого звука. Черт, как же я по этому скучал.

Не желая смущать Макса, я продолжаю клеить филинов на стену, делая вид, что не слышал его смешка.

Закончив, я делаю шаг назад, осматривая то, что успел сделать.

— Отличная работа, — одобрительно кивает Макс.

— Пойду позову Габс.

Я нахожу ее в прачечной, где она занята складыванием детских вещей, которые мы накупили, когда брали филинов и мебель для детской. Взяв пинетку, я принюхиваюсь, наслаждаясь запахом кондиционера для белья, который она использовала.

— Детская готова. Давай покажу, а потом помогу тебе отнести вещи в комнату.

— Уже все? Это было быстро. У вас ушло всего несколько недель, — говорит она, следуя за мной по коридору.

Я слышу разочарование в ее голосе и хочу верить, что это потому, что ей нравится наше присутствие. Мы не торопились, потому что не хотели ничего делать в спешке. Детская должна быть идеальной.

Ей уже скоро рожать, и должен признаться, я нервничаю перед встречей с ребенком Майка.

Подготовка детской и пребывание в его доме стали для нас настоящим катарсисом.

Когда Габс входит в комнату, ее руки взлетают ко рту.

— Ребята, это идеально, — выдыхает она. — Мне безумно нравится.

Она обнимает и целует каждого из нас в щеку, затем кружится по комнате, осматривая все вокруг. Мы покрасили стены в светло-серый, чтобы комната не казалась слишком темной. Пеленальный столик, кроватку и кресло-качалку мы просто ошкурили и покрыли прозрачным лаком для дерева. Я повесил несколько полок, куда Габс сможет поставить плюшевых медведей, если захочет. Сейчас там гордо восседает только пушистый филин над пеленальным столиком.

Она замирает, когда видит фотографии, которые мы повесили на противоположной стене. Там есть снимок с их свадьбы и еще один – групповой, который мы сделали на задании. В тот день мы просто дурачились. Это единственная фотография, где мы все улыбаемся. Там же есть снимок, на котором Майк смотрит сверху вниз на Габс, а та улыбается в камеру. Любовь в его глазах чувствуется даже через фотографию.

— Надеюсь, ты не против, — говорю я, когда Габс слишком долго молчит.

Она медленно качает головой, подходя к фотографиям. Проведя пальцами по лицу Майка, она шепчет: — Им здесь самое место. Он должен вырасти, зная, кем был его отец.

— Он? — спрашивает Макс.

— Да, — говорит она, поворачиваясь и нежно поглаживая живот. — У нас будет мальчик.

— У нас будет мальчик, — шепчет Макс, и эмоции накрывают его с головой.

— Поздравляю, Габс, — говорю я, обнимая ее. — Ты уже думала над именем?

— Майкл, — шепчет она. — Майкл Аксель Дэйв Уоррен.

Я не удивлен. Было бы неправильно назвать его как-то иначе.

— Отличный выбор, — соглашаюсь я. — Майку бы это понравилось. Им всем бы понравилось.

Я не удивился, когда меня вызвали. Меня допустили к службе.

Пока я сижу напротив командира Фостера, слово «отставка» бесконечно крутится у меня в голове.

— Как Макс? — спрашивает он.

— Хорошо. Восстанавливается. Ему собираются делать реконструктивную операцию на языке.

— Рад это слышать. — Взгляд Фостера встречается с моим. — Ты готов снова отправиться в путь?

А вот и он. Вопрос на миллион долларов.

— Думаю, мне пора в отставку. Мне сорок пять.

Черт, даже просто произнося это вслух, я чувствую себя стариком.

Фостер кивает, затем откашливается.

— У меня к тебе последняя просьба.

Блядь. Он же не думает всерьез, что я отправлюсь на задание с новой командой?

Должно быть, он читает вопрос на моем лице, потому что тут же говорит: — Это одиночная операция. Эмили Суонсон отказывается от охраны. Если мы смогли ее найти, то сможет и любой, кто захочет использовать ее против сенатора Суонсона. В крайнем случае, задание затянется месяцев на шесть.

Эмили Суонсон. Последняя успешная операция, которую мы провели всей командой.