Мое тело вздрагивает с каждым его мощным шагом, пока он несет нас в безопасное место. Я чувствую силу его рук, когда он прижимает меня к себе.

— Она у меня. Мы возвращаемся в гнездо А, — гремит его голос у меня над ухом. Когда мы останавливаемся, я слышу новый голос: — Орел, Сокол и Стервятник, в безопасности в гнезде. Ждем Ястреба.

— Кто из них ты? — спрашиваю я.

— Простите, мэм? — произносит мужчина, опуская меня на землю.

— Ты Орел, Сокол или Стервятник?

Глупо, что я спрашиваю его об этом, но мне нужно на чем-то сосредоточиться.

— Орел, — отвечает он, оборачивая что-то вокруг моего тела.

Я не понимала, что дрожу, пока тепло от одеяла не начинает проникать под кожу.

— Орел, — благоговейно повторяю я. — А остальные? Мне необходимо узнать все их имена.

— Сокол, Стервятник, Ястреб и Филин, — произносит мужчина шепотом.

— Хищные птицы? — спрашиваю я.

— Охотники.

— О, — шепчу я себе. — Буква О – значит отважные.

Я тихо сижу, пока они ходят вокруг. Мне следовало бы сгорать от стыда из-за въевшейся в меня вони. Следовало бы бояться за свою безопасность. Следовало бы сходить с ума от пережитых мучений.

Но все это отступает, когда Орел садится на корточки позади меня: одно его колено опирается о землю рядом с моими ягодицами, а другая нога прижимается к моему боку от бедра до плеча, так что мое тело оказывается зажато между его ног. Краем глаза я замечаю блеск его винтовки, лежащей на колене.

Остальные мужчины занимают позиции по кругу, окружая меня.

От осознания того, что эти незнакомцы закрывают меня своими телами, к горлу подступает рыдание.

— Теперь ты у меня. Ты в безопасности, — тихо повторяет Орел мне на ухо.

Я киваю, показывая, что слышу его слова. Мне хочется подавить эмоции, чтобы сказать ему, как много для меня значат его слова.

Я открываю глаза, и по моей щеке скатывается слеза.

А затем я улыбаюсь.

Это был первый раз, когда я запомнила их имена.

Орел. Сокол. Стервятник. Филин. Ястреб.

Мои герои.

Мое спасение.

глава 24

ГЛАВА 24

ХЕЙДЕН

Я живу у Макса с тех пор, как он вернулся домой. Я не спрашивал, но знаю, что он не против. Мы с ним сидим рядом и просто смотрим в пустоту. Как будто мы стали одним целым. Одним сердцем, бьющимся вопреки всему. Единым целым в нашей утрате и скорби.

Вчера его выписали из больницы. Его нога все еще в гипсе, и каждые несколько минут он глухо рычит на нее.

— Отвези меня, — выдавливает он.

Я знаю, куда он хочет поехать. Это единственное место, которого я избегал.

Я смотрю на Макса, медленно моргая, и постепенно выхожу из оцепенения, в которое постоянно проваливался – туда, где боль не такая разрушительно резкая.

Я вижу мольбу в его глазах и знаю, что не могу ему отказать. Я киваю и встаю. Взяв костыли, я протягиваю их ему, а затем забираю ключи со стола. Я придерживаю входную дверь, чтобы Макс мог выйти, прежде чем шагнуть на улицу и запереть ее за собой.

Пока Макс устраивается на пассажирском сиденье, я забрасываю его костыли назад. Затем сажусь за руль и тяжело выдыхаю. Это будет нелегко.

— Это нужно сделать, — рычит Макс, словно прочитав мои мысли.

Он прав. Есть пара дел, с которыми пора разобраться. Мне еще нужно заехать к Габс. Я должен отдать ей кольцо и часы Майка. Похороны прошли как в тумане, и тогда я даже не подумал о том, чтобы вернуть их.

Всю дорогу до кладбища мы молчим. Паркуясь, я заставляю себя смотреть вниз, вместо того чтобы искать их могилы в океане надгробий и павших героев.

Я помогаю Максу выйти из машины, и пока он медленно бредет к их могилам, я иду в шаге позади него.

Теперь он – все, что у меня осталось.

Да, у меня есть еще Иви, но это совсем другое.

У «морских котиков» есть две семьи: та, что связана кровью, и та, что выкована доверием.

Дэйв, Аксель, Майк и Макс были моей семьей, рожденной из доверия друг другу наших жизней. Я никогда не сомневался, что они всегда прикроют мою спину. Они были единственными, кому я позволял стоять позади себя. Больше я никому не доверял свой тыл.

— Здесь хорошо, — шепчет Макс. Он тяжело сглатывает, прежде чем продолжить: — Хорошо, что они вместе. Они бы этого хотели.

Это самая длинная его фраза за последние дни.

— Да, — говорю я, когда мы останавливаемся перед тремя могилами.

Мы стоим в тишине несколько минут, глядя на последнее пристанище наших братьев.

Дыхание Макса учащается, и я бросаю на него короткий взгляд. Его глаза покраснели, ноздри раздуваются, а уголки губ опущены.

Я вижу, как катится слеза, и от этого ком подступает к горлу, пока я изо всех сил пытаюсь сдержать эмоции.

— Блядь, — шепчет он. — Все это неправильно.

— Да, — выдавливаю я сквозь ком в горле.

Костыли Макса падают на землю, я быстро встаю позади него и, подхватив его подмышки, помогаю ему опуститься. Как только он садится на траву, вытянув ногу в сторону, его плечи начинают вздрагивать.