ГЛАВА 30

ХЕЙДЕН

— Я купила немного краски, кисти и кое-что еще, — нервно тараторит Эмили, пока мы идем к амбару.

Она вся на нервах с самого утра, как только я приехал на свой первый рабочий день.

Честно говоря, я был удивлен, что она согласилась на мою помощь в ремонте.

— Ох, — внезапно останавливается она, и я резко смещаюсь вправо, чтобы не врезаться в нее. Эмили оборачивается, и на ее щеках вспыхивает смущенный румянец, когда она понимает, как близко мы стоим друг к другу. Она делает шаг назад и, глядя куда угодно, только не на меня, произносит: — Нам еще нужно обсудить, сколько я буду вам платить.

Блядь, это совсем вылетело у меня из головы. Надо действовать тоньше. Хоть я и знаю об Эмили все, мне придется начать задавать вопросы, иначе она станет что-то подозревать.

Когда я ничего не отвечаю, она нервно смеется.

— Понятия не имею, сколько вам платить. Выручайте.

Я поднимаю взгляд, тоже не представляя, какую сумму назвать. Такое чувство, будто я ее обкрадываю, если возьму у нее хоть цент. В конце концов, мне и так платят за эту работу.

С другой стороны, если я предложу работать бесплатно, она поймет, что я ее обманываю.

Вспомнив балкон, который я заметил за амбаром, я спрашиваю: — Там наверху есть комната?

— Где наверху? — переспрашивает Эмили, оглядываясь через плечо, чтобы проследить за моим взглядом. — А, да. Похоже на чердак. Но там нужно много чего сделать. Это место уже давно пустует.

— Предлагаю сделку. Вы разрешаете мне жить на чердаке, и вам не придется ничего мне платить. — Я, блядь, сильно рискую, но это значительно упростило бы мне задачу, живи я ближе к ней, а не в городе.

— Жить? — переспрашивает она, округлив глаза. — На чердаке? — Она начинает часто моргать, и на секунду я пугаюсь, что у нее сейчас начнется паника. — Вы хотите жить… здесь… на участке?

Вот черт, ее сейчас накроет приступ паники. Я слишком надавил.

— Или не жить, — быстро добавляю я в надежде сгладить углы. — Можете платить мне сколько сочтете нужным, мэм.

— Мэм, — шепчет она, и ее взгляд становится отстраненным. Словно затуманивается воспоминаниями.

— Мне называть вас как-то иначе? — спрашиваю я.

Она продолжает смотреть в пустоту, и когда секунды складываются в минуты, я начинаю не на шутку беспокоиться.

— Эмили, вы в порядке? — зову я, делая к ней шаг.

Никакой реакции. Она почти не моргает.

— Эмили, — повторяю я чуть громче, и когда я кладу руку ей на плечо, она вздрагивает и приходит в себя.

Она быстро моргает, ее дыхание учащается, и она поспешно увеличивает дистанцию между нами.

— Простите, я забыла, что мне нужно кое-что сделать. — Она отходит от меня и через плечо торопливо бросает: — Можете перебираться на чердак… если хотите. Краска в амбаре. Краска… можете начать красить… что-нибудь.

Я заставляю себя стоять на месте, пока она убегает.

В ее досье было сказано, что она хорошо справляется с травмой, полученной после похищения.

Чушь собачья.

У меня самого посттравматическое стрессовое расстройство, и я хорошо знаю его симптомы.

Эмили совсем не справляется. Она избегает проблем.

Я крашу уже около двух часов, когда Эмили выходит из дома.

Она останавливается на безопасном расстоянии от меня и, не сводя глаз со стремянки, говорит: — Я сделала вам сэндвич с ветчиной и сыром. О, и немного чая со льдом. Надеюсь, вы не против. Я не знала, завтракали вы уже или нет.

Хотел бы я сказать ей, что со мной можно расслабиться, но сомневаюсь, что это поможет. Скорее всего, это только заставит ее нервничать еще больше.

— Спасибо, — отзываюсь я, спускаясь по стремянке. Я кладу кисть на деревяшку, найденную в амбаре, чтобы она не испачкалась в траве, а затем вытираю руки о старую тряпку.

Как только я забираю у нее тарелку и стакан, она резко разворачивается и пулей несется обратно в дом.

Покончив с едой, я допиваю чай со льдом и решаю пойти на осознанный риск. Надеюсь, это не выйдет мне боком.

Подойдя к крыльцу, я вижу лишь заднюю половину лошади, торчащую из задней двери.

— Пошла вон, Джелли! — ругается Эмили. — Ты и так съела целую пачку «Твиззлерс».

Лошадь благоразумно сдает назад, и я отступаю в сторону, чтобы Джелли могла спуститься.

Не зная, как к ней обратиться, раз уж «мэм» – очевидный триггер, я просто стучу в дверь.

Из-за кухонной стойки выглядывает голова Эмили, и, заметив меня, она поспешно вскакивает на ноги. Ее руки перемазаны липкими красными «Твиззлерс».

— Простите, я только выброшу это. Джелли ест все, что видит, и вечно оставляет после себя бардак. Я сейчас заберу тарелку и стакан, — бормочет она, пытаясь отлепить сладости от пальцев и выкинуть их в мусорное ведро.

— Я просто поставлю их в раковину. — Шагнув в дом, я с облегчением замечаю, что она не напряглась.