Я подхожу сзади и прижимаю ладони к его спине. Мышцы под моими руками твердые как камень, словно едва сдерживают бурлящую под кожей жестокость. Он не отстраняется, но и не подается навстречу моему прикосновению.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Его челюсти сжимаются, на скуле дергается желвак, а губы превращаются в жесткую линию.

— Ничего.

Тяжесть в его голосе и то, как он срывается на что-то более мрачное, вызывает у меня тревогу.

Призрак отталкивается от комода, выворачиваясь из-под моих рук. Подходит к кровати, садится и начинает расшнуровывать ботинки. Его движения выверенные, почти механические, но они ничуть не скрывают напряженности в его плечах.

Решительно шагаю прямо к нему.

— Ты что-то от меня скрываешь.

Он выдыхает, прежде чем поднять взгляд. Его глаза, яркие и непроницаемые, впиваются в мои.

— Я пытаюсь решить, сколько тебе рассказать.

— Призрак, пожалуйста.

Он смотрит на меня с абсолютно бесстрастным лицом. Когда он наконец заговаривает, голос звучит глухо:

— Телфорд должен был передать тебя наемнику… Его зовут Доминик Картер.

Смысл слов доходит не сразу. Они парят, невесомые, а затем разом обрушиваются на меня, пробивая грудную клетку, как таран. Судорожно вдыхаю, но кажется, будто мне не хватает воздуха. Колени подкашиваются, и внезапно Призрак оказывается рядом: его руки крепко обхватывают меня за талию, не давая упасть.

— Дыши, Женева.

Но я не могу.

Комната плывет, зрение сужается в туннель, пока на поверхность прорываются обрывки воспоминаний. Кровь на стенах. Запах меди и дыма. Безжизненная рука матери на полу. Неподвижное тело отца рядом с ней.

Желудок сводит жестоким спазмом. Вырываюсь из хватки Призрака, отшатываясь назад.

— Ты уверен?

В его глазах темнеет, челюсти снова сжимаются.

— Да.

Я вцепляюсь в край комода, заставляя себя дышать, заставляя себя думать, но это невозможно. Пульс — беспорядочный и дикий — колотится о ребра. Прошлое и настоящее сливаются воедино, сталкиваясь в буре горя, ярости и чего-то куда худшего… беспомощности.

Закрываю глаза на полсекунды — под веками вспыхивает образ мертвых родителей. Когда открываю их снова, мой голос звучит едва громче шепота:

— Почему это связано с моими родителями? Почему кто-то хочет моей смерти?

Призрак пересекает комнату и нависает надо мной, словно ангел-хранитель.

— Не хочет. По крайней мере, пока.

Я замираю, сжимая край комода так сильно, что начинают дрожать руки.

— Что?

Он внимательно за мной наблюдает.

— Тот, кто нанял Телфорда и Картера, хотел взять тебя живой.

Растерянно моргаю, глядя на Призрака. Смерть — это финал. В ней есть определенность, неизбежность, которую я, как бы ни боялась, могу понять. Но оказаться в заложниках, во власти человека, убившего моих родителей? Этого я не понимаю.

— В этом нет смысла. — Качаю головой. — Я была там в ту ночь. Они должны желать мне смерти.

Призрак застывает как вкопанный. Воздух между нами меняется, становится тяжелее, словно вот-вот разразится буря. Он так сильно сжимает челюсти, что я слышу, как скрипят его зубы.

— Ты была там? — переспрашивает он шепотом.

Медленно киваю.

— Я пряталась. Тогда я не понимала, что происходит, но всё видела. Видела, как они умерли.

Его дыхание останавливается. Всего на секунду. А затем всё его тело каменеет. Грудь слишком быстро вздымается и опускается, ноздри раздуваются, а пальцы дрожат так, словно ему нужно что-то — или кого-то — сломать.

Затем он срывается с места. Мечется из угла в угол, как загнанный в клетку зверь, зарываясь пальцами в волосы. Его тело натянуто как струна, и я боюсь, что он вот-вот сорвется.

— Проклятье, Женева, — шипит он. — Это такой…

— Пиздец? — подсказываю я.

Он резко оборачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Хуже.

Я пожимаю плечами.

— Да уж. Пожалуй, это объясняет выбор моей профессии. Но никак не объясняет, какого хрена хочет от меня босс Телфорда.

Призрак останавливается, пригвоздив меня взглядом. В его глазах бурлит водоворот нечитаемых эмоций.

— Я не знаю наверняка, — говорит он. — Но у меня есть теория.

В горле пересыхает и я сглатываю.

— Рассказывай.

Он выдыхает — медленно и размеренно, словно тщательно подбирая слова.

— Дело в чем-то крупном, во что были впутаны твои родители.

— Мои родители были гуманитарными работниками, — возражаю я, качая головой. — Они помогали людям. Они не были впутаны в…

— В чем-то они были замешаны, — отрезает Призрак, его голос звучит низко и твердо. — И из-за этого стали мишенью. И чем бы это ни было, оно не умерло вместе с ними.

Он делает шаг ближе, протягивая ко мне руки, но я остаюсь на месте, глядя на него с недоверием широко распахнутыми глазами.

Голова идет кругом: кусочки головоломки моего прошлого внезапно сдвигаются, складываясь в картину, которой я никогда прежде не видела.