Спустя несколько часов Телфорд со стоном сплёвывает кровь на пол. Плечи бессильно опускаются, пока он пытается выровнять дыхание. Лицо превратилось в сплошное месиво: один глаз уже почти полностью заплыл, нижняя губа рассечена до крови. Его дорогой костюм насквозь пропитался потом и кровью. И, возможно, мочой.

Я наблюдаю за Телфордом. За тем, как слишком быстро вздымается и опускается его грудь, как на висках выступают капли пота, несмотря на холод. Ему страшно и больно, и это хорошо. Эта комбинация заставляет людей говорить.

Покручивая нож между пальцами, укоризненно цокаю языком.

— Ты должен был ещё несколько дней назад доставить её на секретный объект. Но не доставил. Это проблема, не так ли?

Телфорд натужно усмехается и качает головой.

— Ты, блядь, даже не представляешь какая. Скиннер должен был схватить её и сразу привезти ко мне. А я уже должен был проследить, чтобы передача следующему человеку прошла без заминок.

Подхожу ближе, присаживаюсь перед ним на корточки и легонько постукиваю ножом по его бедру.

— Где должна была состояться встреча?

Телфорд снова ерзает; пластиковые стяжки на его запястьях затягиваются туже, когда он вцепляется в подлокотники стула.

— Я же сказал, это секретный объект. Я… я больше ничего не знаю.

Выгибаю бровь.

— Попробуй еще раз.

— Клянусь, не знаю! Я должен был получить точные координаты за час до встречи. Так делаются дела. Никаких бумажных следов, никаких концов. Таким людям, как я, не доверяют детали до самой последней секунды.

Логично. Человек такого уровня не стал бы идти на неоправданный риск. Посреднику не нужно знать конечный пункт назначения. Только то, где сбросить посылку.

— А связной? — спрашиваю я. — Кому ты должен был ее передать?

— Я не знаю его имени. Никогда с ним не встречался. Уговор был такой: я привожу ее и жду подтверждения, что она у них. Затем уезжаю, получаю деньги и притворяюсь, что ни черта не видел.

— Что еще?

Телфорд медлит, его здоровый глаз бегает из стороны в сторону. Он слизывает кровь с губ, ерзая на стуле, словно может каким-то образом сбежать от меня.

— Слушай, я рассказал всё, что знаю. Тебе незачем меня убивать.

— Как мило. — Прижимаю лезвие к его бедру достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Ну, еще больше крови. — У тебя должно было быть что-то, какая-то информация, чтобы опознать нужного человека. Так что кончай нести херню и говори.

Он сглатывает, его взгляд метнулся к ножу.

— Я не знаю его настоящего имени, ясно? Он просто какой-то наемник, который работает на того же человека, что и я.

— Этого мало, Телфорд. Думаю, ты что-то от меня утаиваешь. — Страх в его глазах вспыхивает с новой силой, когда я перемещаю лезвие к его паху. — Если ты мне ничего не скажешь, твоя следующая остановка — станция кастрации. Ту-ту!

— Ладно! — кричит он высоким, срывающимся от паники голосом. Снова ерзает, морщась, когда лезвие вонзается чуть глубже. — У них для всего есть кодовые имена. Но мне же не выдают справочник!

Замираю.

— Продолжай.

Телфорд колеблется, но выражение моих глаз заставляет его выплюнуть ответ:

— Рулетка.

Это слово бьет по мне, и я не могу сдержать реакцию. Я уже слышал его раньше. Совсем недавно. Это кодовое имя человека по имени Доминик Картер.

Одного из тех, кто убил родителей Женевы.

24.Женева



Бенедетто что-то помешивает в кастрюле на плите, но я почти не обращаю внимания. Я сижу на диване, обхватив колени руками, и не свожу глаз с телефона, будто вот-вот он зазвонит.

Не зазвонит.

Призрак не станет выходить на связь. Только не тогда, когда он «работает».

От этой мысли по телу пробегает холодок, но это не страх. Во всяком случае, не за себя. Это нечто иное — мрачное, сложное и неразрывно связанное с тем, что я точно знаю, где он сейчас находится.

Разбирается с Маркусом Телфордом.

С человеком, который, судя по всему, заслуживает всего, что Призрак планирует с ним сделать. И именно это беспокоит меня больше всего. Не само похищение, не насилие, которое неизбежно последует, а тот факт, что меня это не возмущает.

Я должна быть в ужасе от того, что мужчина, с которым я связалась, в данный момент пытает кого-то ради информации. Но я могу думать только о Призраке. В безопасности ли он. Не ранен ли. Думает ли обо мне, пока его руки по локоть в крови.

Бенедетто стучит ложкой по краю кастрюли, вырывая меня из раздумий. Оглядывается через плечо, приподняв брови.

— Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

Медленно выдыхаю, прижимая пальцы к вискам.

— Такое чувство, будто меня это должно больше… тревожить.

Бенедетто поворачивается всем корпусом, вытирает руки кухонным полотенцем и опирается о стол.

— Тревожить что именно?

Неопределенно взмахиваю рукой.

— Вообще всё.

Он усмехается.

— Потому что твой парень прямо сейчас заставляет взрослого мужика обосраться от страха?

Морщусь.