— Если я сделаю это, Призрак… если нажму на курок и не почувствую сожаления, что тогда?

Долгое мгновение он изучает меня, а затем поднимает руку: пальцы скользят по моему подбородку, приподнимая лицо, чтобы я не могла уклониться от его взгляда.

— Тогда ты поймешь, что другого выбора никогда и не было.

— С тобой произошло то же самое? — спрашиваю я; слова срываются с языка сами собой. — Это как-то связано с Эбби?

26.Призрак



Эбби.

Блядь.

Я знал, что когда-нибудь Женева о ней заговорит. Она как гребаный скальпель — прорезает меня насквозь, вскрывает, обнажая нервы, которые, как оказалось, всё ещё воспалены.

Медленно выдыхаю, разминая плечи, и подхожу к окну, сжимая руки в кулаки. Внизу раскинулся город, сияющий во тьме, но я его не вижу. Перед глазами лишь другая ночь. Другой дом. Другая версия меня — маленькая, слабая и, блядь, слишком опоздавшая, чтобы предотвратить случившееся.

Не хочу туда возвращаться.

Но память всё равно тянет меня обратно.

Эбби. Три года. Светлые волосы, казавшиеся почти белыми в лунном свете. Карие глаза, слишком большие для крошечного личика. И звонкий смех, прорезавший самые мрачные углы нашего дома, будто ему вообще там было место.

И отец. Демон, чьи кулаки стали моим бременем, моим крестом, который я нес, потому что пока он бил меня, он не трогал её.

Но однажды ночью очередь дошла и до неё.

Сглатываю и тру челюсть, пытаясь отогнать воспоминание. Бесполезно. Это, блядь, никогда не работает.

За спиной шевелится Женева. Она всё ещё смотрит. Я чувствую это. Чувствую, как её взгляд ползёт по моей спине — ищет, ждёт, требует от меня того, чего я дать не могу.

Я качаю головой.

— Поздно. Ложись спать, Женева.

После короткой паузы она тихо вздыхает.

— Призрак...

— Я сказал, ложись спать.

— Ладно, но пойдем со мной.

Она тянется ко мне и касается плеча — едва ощутимо, но я чувствую это где-то в глубине души. С ней так всегда.

Женева не ломает меня силой. Даже не пытается. Она просто остается собой. И этого достаточно, чтобы меня уничтожить.

Я медленно, размеренно выдыхаю, прежде чем наконец повернуться к ней. В её глазах усталость, но вместе с ней и решимость, а взгляд потемнел от всего, что она сейчас переживает. Я вижу это. Ужас от того, что ей пришлось стать свидетелем жестокого убийства собственных родителей. Не знаю, как ей удалось столько лет жить с этим и не сойти с ума. Потому что в ту ночь, когда убили Эбби, я сам был погружён в безумие.

И до сих пор тону в нём.

Не говоря ни слова, я беру её за руку. Тепло её прикосновения мгновенно возвращает меня в реальность, хотя я до сих пор не понимаю, почему оно так действует на меня. Я позволяю ей вести меня, позволяю переплести наши пальцы, хотя кожа на мне натянута до предела, а кости будто вибрируют от тяжести всего, что она только что мне рассказала.

Провожу свободной рукой по лицу, пытаясь ослабить напряжение, сдавившее череп. Женева наблюдает за мной, и в её взгляде сквозит нежность. Она смотрит на меня так, словно я — тот, кого стоит попытаться понять. Тот, кого стоит оставить рядом. Блядь, я пойду на что угодно, лишь бы она продолжала смотреть на меня именно так.

Она моя.

Это звучит весомее любой свадебной клятвы. Хотя пункт «пока смерть не разлучит нас» идет по умолчанию. И отнюдь не в переносном смысле.

Большим пальцем она рассеянно вычерчивает медленные круги на моих костяшках.

— Знаешь, ты можешь поговорить со мной о ней.

Качаю головой.

— Не сегодня.

— Однажды? — спрашивает Женева, не в силах скрыть надежду в голосе.

Закрываю глаза; в груди становится тесно. Не знаю, наступит ли для меня это «однажды». Такие, как я, живут исключительно «здесь и сейчас». У нас есть лишь краткие миги удовлетворения между кровопролитием. Мы осознаем потребность. Понимаем и ждем последствий.

Я не умею строить отношения; я умею подчинять.

Я не знаю, как быть нормальным; я знаю, как сеять хаос.

Но она всё равно смотрит на меня так, будто ждет чего-то большего. Будто я могу быть чем-то большим.

Ради неё я попытаюсь.

— Да. — Голос звучит хрипло. — Однажды.

Женева с облегчением выдыхает. Придвигается ближе, утыкаясь лбом мне в плечо; её горячее дыхание пробивается сквозь ткань рубашки. Я смыкаю пальцы на её запястье и сжимаю крепче, удерживая рядом. Потому что она нужна мне именно здесь.

— Нам еще о многом нужно поговорить, — произносит она.

— Женева, тебе через пару часов вставать на работу.

— Знаю, но я просто хочу, чтобы ты понял: этот разговор не окончен. Как и те темы, которых мы еще даже не касались.

Усмехаюсь в темноте.

— Разумеется. Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты упрямая, Док?

Свободной рукой она лениво обводит татуировки на моем предплечье.